Ричард Длинные Руки – принц-регент

Была ли гора такой или же монахи сами сумели создать это все – святость творит чудеса, уже знаю, – но для меня сейчас это третьестепенно, если вообще имеет значение, а вот насколько эти монахи готовы уже на этот раз вступить в бой против Маркуса?

Я осторожно стукнул в двенадцатую дверь, с той стороны голос тихо спросил:

– Кому это не спится?

– Паладину, – ответил я.

Приоткрылось окошко, меня осмотрели, дверь тихонько приотворилась. Я торопливо скользнул в келью, за моей спиной уж захлопнули, а чей-то голос сказал негромко:

– Я же говорил, что видел, как он шел в эту сторону!.

. Приветствуем, брат паладин!

– Приветствую и вас, карбонарии, – ответил я тихо.

Первое впечатление от собравшихся – что все молоды, намного моложе среднемонастырского возраста. Это насторожило – у молодежи слишком много энергии и нет ума, хотя всегда уверены, что знают уже все, и потому надо сбросить власть замшелых стариков, впавших в маразм.

И хотя я сам молод, даже моложе половины из присутствующих, но старые книги читал, меня клевали, топтали, били и волочили мордой по битому стеклу так часто, что уже набрался ума, а у них жизнь неторопливая, им еще предстоит, да и то не всем.

За столом расположились плечом к плечу Смарагд, Жильберт, Гвальберт Латеранец, Жак, а также незнакомый мне священник, суровый, нахмуренный и настороженный.

Он сразу взглянул на меня недоверчиво.

– Брат паладин, я был против, чтобы вас приглашали на эту встречу.

Но братья Гвальберт и Жильберт, которых я очень уважаю, заверили меня, что вы прибыли специально, чтобы просить помощи в борьбе с Багровой Звездой Зла.

Я ответил смиренно:

– Это так, братья. Мир уже сдался и склонил выю под топор смерти. Надежда только на вас.

Монахи тихо переговаривались, я чувствовал себя на перекрестье взглядов, один поерзал, в неловкости отводя взгляд.

– Мы сами, – буркнул он нехотя, – ее потеряли.

– Но мы не сдались, – ответил брат Жильберт с нажимом.

 – Мы будем искать до последнего дня, до последнего часа, до последней минуты!

– И если Господь позволит нам, – добавил Смарагд, – мы отдадим свои жизни, но будем драться!

Говорил он пафосно и высоко, то есть возвышенно, вдохновенно и с блеском в глазах, что хорошо действует на женщин, но, увы, мы здесь в чисто мужской компании.

Священник промолчал, мне показалось, что чуточку поморщился от излишней пафосности.