Ричард Длинные Руки – фюрст

Насколько помню, там вычеканен некий полустертый мужской профиль с орлиным носом.

– Об этом, – сказал он и подал стражнику. – Имя Его Величества, к сожалению, не упомню…

Стражник попробовал одну монету на зуб, другую, широкая морда расплылась в улыбке.

– Я тоже не помню, – сказал он, – но государь был великий, судя по… гм… мне кажется, он был человек с весом. В общем, пропуск в порядке. С таким пропущу тебя с друзьями куда угодно.

Он отступил и даже отвернулся, а мы тихонько проскользнули за его спиной в неприметную и узкую калитку.

Я подумал с облегчением, что в рыцарском мире такое бы не прошло, но здесь уже более высокая ступень развития общества, тут все покупается и продается, здесь свобода и гражданские права, так что хитрому да вороватому живется проще, чем честному и соблюдающему какие-то устаревшие этические правила, а они для демократа все устаревшие и все лишние.

От каменной мостовой еще несет чадом горелого бараньего жира, при закрытии лавок его остатки выплескивают прямо на землю, лунный свет блекло высвечивает вывески с указанием, где мастерская шорника, оружейника, а пекарню мы угадываем по ароматному запаху, над каменными заборами возвышаются темные платаны, под ногами рассыпаются конские каштаны…

…но нигде ни звука, все как вымерло.

Юрген оглядывался по сторонам разочарованно, а перехватив мой вопрошающий взгляд, пояснил виновато:

– Я ж по своей невинности поверил этому гаду, что к бабам идем на этой стороне!

Ганшилд буркнул:

– Ваш вождь решил посмотреть не на баб, а на гору, где расположены катапульты.

Забыли?

– Так то сэр Ричард, – ответил за друга Якоб. – А мы по простоте и невысокому полету могли бы согласиться и просто на баб.

Юрген все оглядывался, но везде мертво, наконец, звучно поскреб щетину на подбородке.

– Это что же, – проговорил он в недоумении, – все закрыто, и мы так и не подеремся в таверне?

Ганшилд покачал головой.

– Увы. А что, это так важно?

– Необходимо, – поправил Юрген с праведным возмущением, – а не просто важно! Человек не обязан жить, но плавать и драться обязан! Я в каждой таверне кому-то, да бил морду.

Это дело чести. У нас не осталось ни одного не дратого мною трактира, ни одной таверны или корчмы, где бы я не… Это уже ритуал! Я спать не смогу, если пройду или проплыву мимо такого места… Это вообще не по-мужски!

Ганшилд сказал с сочувствием:

– Понимаю, сам такой. Но здесь именно такое проклятое место.

Юрген повернулся ко мне.