Ричард Длинные Руки – фюрст

Это не по гербам, а по всякой и даже разной растительности знаток, умелец и вообще еще тот, понял?

– Да, ваша светлость, ага, хоть и не понял, но вы уж взгляните как бы сами и даже лично…

На палубе такой легкий ветерок, что почти штиль, небо вместо невинной голубизны уже зрело-синее, торжествующее, весь запад полыхает в несказанной пышности божественного заката, облака уже не облака, а плотные воздушные горы, хребты исполинские, внушающие оторопь и смирение…

На палубу, мачты и даже на море пал багровый отблеск пылающего неба, только статуя «Богини Морей» вся зеленая, окутанная множеством мелких веточек.

Я подошел вплотную, на веточках в самом деле начали распускаться крупные белые цветы, чистые и невинные, запах тоже чистый, без примеси сладости или чувственности.

– Хороший знак, – воскликнул я с чувством. – Что вы за люди, почему всегда толкуете себе на беду? Господь нас любит и посылает нам одобрение!

Юрген выдвинулся из толпы матросов.

– Нам? Одобрение?.. Ваша светлость, а кого же тогда в ад, если одобрение нам?

– Кого в ад, а кого в рай, – сказал я, – придумали люди.

На самом деле у Господа, может быть, совсем другие намерения. Он слишком велик, чтобы нам дерзновенно пытаться угадать его желания. Тем более, как мне кажется, среди вас маловато докторов богословия и профессоров каббалистики?

Они с подозрением косились друг на друга, будто уже заподозрили в излишнем для мужчины умничании.

– Чистые белые цветы, – сказал я, – сулят для умных успех, а для дураков – удачу, так что всем нам что-то да обломится! А теперь идите пьянствовать, богословы!

С мостика прогремел крик:

– Отдать якорь!

Загремело железо, тяжелый якорь со следами молота на железных раскоряченных лапах грузно обрушился в воду.

Взлетели брызги, я проследил взглядом за уходящей вниз тяжелой болванкой. Рядом со мной остановился крепкий матрос с мощной грудной клеткой, тоже смотрит вслед, но именно смотрит, а я созерцаю: если якорь не зацепится за дно, этому герою придется нырять и попытаться вручную зацепить рогом за грунт.

На каждом корабле, даже коггах, есть эти «якорные ныряльщики», у них оплата почти такая же высокая, как у корабельных плотников. Именно от якоря зависит, останется корабль на месте либо же его ветром снесет на рифы, мель или разобьет о скалистый берег.

Насколько помню, на мелях Гудвин-Сэндз, что чуть северо-восточнее Дувра, из-за плохих якорей разбивались не только отдельные корабли, но и целые эскадры.