Хрустальный замок. Роман. Рассказы

Я не был писателем, писателями были они, чьи книги исправно приносил мне мой новый друг. И откуда он свалился мне на голову!

– Я не могу быть писателем, – сказал я ему однажды.

– Почему?

– Всё, что я писал, – пустое…

– Я рад за тебя, – засмеялся он, – теперь я верю, что ты станешь писателем.

– Непонятный ты человек, я тебе говорю, что не умею писать.

– Уметь писать трудно, – возразил он, – но мне нравится твоё критическое отношение к себе. Никогда не поддавайся пустым похвалам.

Литература – это борьба, в которой многие пробую себя. Ведь каждый из нас в детстве пишет сочинения. А ты знаешь, существуют писатели, чьё творчество мало чем отличается от уровня школьных сочинений. Особенно в нашей неразберихе их развелось столько, что хоть пруд пруди. Но не думай, что от них что-то останется. В литературу можно прийти, лишь наметив себе определённый путь.

Непростая у меня начиналась жизнь…

– Ты когда-нибудь слышал о Степане Шаумяне? – спросил он у меня однажды.

– О Степане Шаумяне?.. Нет.

– Я потом расскажу тебе о нём, – сказал он, – а пока я хочу, чтобы ты знал, что сказал о литературе один из великих сынов армянского народа Шаумян: «Литература – храм, в который можно входить только с чистой совестью и честными помыслами; когда же в этот храм входят люди корыстные и лицемерные, с мелкими честолюбивыми желаниями, то это величайшее преступление против народа».

– Что это значит? – спросил я оскорблённо.

– Я не говорю, что ты сознательно идёшь на поводу у своего тщеславия, нет, – ответил он, – но так может случиться, если в работе твоей не будет направленности и цели.

Литература, казавшаяся мне лёгким и праздничным делом, обернулась теперь чудовищем, страшным и привлекательным одновременно. Это было как наваждение. Я стал неспокойным, я почти заболел. Не знал, что делать. И вывел меня из этого состояния Горький.

Простые и близкие моему сердцу произведения Горького помогли мне обрести покой.

«Вот ведь, – думал я, – благодаря своей воле он достиг всего, не закончив даже начальной школы, его университетом являлась сама жизнь». «Да, Горький, – титан, но ничего, надо много работать, – говорил я себе, – может, что-нибудь и получится…»

Я читал рассказы Горького, и душа моя витала где-то над бескрайними степными просторами России.