История, рассказанная перед концом света, или Черт с вами!

Они держат ее в своих кладовках, чтобы брызгать в лицо, например, плачущим внукам, а также вообще пить для общего оздоровления, выведения шлаков и предупреждения онкологических заболеваний.

Черт задумался.

– Видите ли, хе-хе-хе, Елена Федоровна, нищие духом вообще не касаются нашего ведомства. Это все прямиком туда, на арфе играть.

Говоря все это, он постепенно начал похохатывать.

– Мы и при жизни к таким не можем иметь касательства, – продолжал он. – Что у них там налито в баночке – нас совершенно не интересует! А святая вода – вещь редкая, она получается дистиллированием доминиканских монахов.

Если дистиллировать бенедектинцев, то получается бенедиктин. Он, конечно, святой, но его очень жалко тратить на сковородки. Мы часто его присваиваем себе – делать нечего. А то от попов вообще никакого толку: надистиллируешь пробирочку кагора, и все. И то почему-то луком пахнет.

Я сочувственно покивала.

– Вы не представляете, как у нас трудно, – пожаловался черт. – Я вот сейчас у вас сижу, чай пью.

Мне хорошо. Прохладно – в меру. А вот (вы извините меня?) у вас шампуня нет?

– А вам, – я тоже начала хохотать, – вам какой?

– Ну, я, – смутился черт, приглаживая космы на лбу, – я когда на землю прихожу, я первым делом… У нас такие есть, что и в парикмахерские ходят. Но тут тоже проблема. Понимаете, раньше было много парикмахеров, которые страдали белой горячкой. Лет сто назад, сто пятьдесят. Вот как он попадет в запой, мы – шасть! – к нему. Ведь он же не понимает ничего: что черта постричь, что какого-нибудь мещанина рижского.

А сейчас таких нет. Сейчас один выход: надо искать совершенно безмозглых девиц. Они тоже могут и хвост причесать, и все сделать, но они не умеют ничего.

– Как я вас понимаю.

– Ужасно устаешь от этого, – согласился черт. – Вы меня понимаете, да? Это хорошо.

Он прошел в ванную.

– Ничего?.. – он стыдливо обернулся. – У меня зубная щетка своя, а вот пасту вашу… можно попользоваться?

– Да пожалуйста! – ответила я, не в силах скрыть восторга.

– Благодарю вас, – сказал черт и засмеялся мягким смешком, как смеются очень воспитанные, но стеснительные люди, редко бывающие в обществе.

– А то, вы знаете, мы вас не забудем, – он открыл кран и неожиданно рявкнул: – Да!

Я вздрогнула. Я стояла за дверью, чтобы не подглядывать, как он умывается (мужчина, все-таки, хоть и черт!) и, конечно, подглядывала за ним в щель. Я увидела, что он разговаривает с кем-то, протянув волосатую лапу.