История, рассказанная перед концом света, или Черт с вами!

На стене – я не смогла отказать себе полюбопытствовать – на стене моей ванной материализовался самый настоящий телефонный аппарат с черной эбонитовой трубкой.

– Да! – говорил тем временем черт уже совершенно другим голосом. – Две сковородки здесь. Да. Пошел в ****!

Он послушал, что скажет его собеседник и тон его сделался мягче.

– Да уж какие есть. Сам ты застрял, собака. Ладно. Да. Да. Да. Да.

Черт положил трубку и сделался опять любезным.

– Можно я еще шампуня в баночку наберу? – попросил он, по-видимому, очень стесняясь.

– Давайте, я вам целую отдам. У меня как раз новый.

И тут увидела, как он вздохнул.

– Ничего, что фруктовый? Вам подойдет?

– Да, – с некоторым изумлением ответил он. – Даже очень. Все лучше, чем щелоком.

– Возьмите мыла кусочек.

– Ой, спасибо! – черт опустил мохнатые ресницы на свои багровые щеки. – Я только боюсь, как бы вас от нас не забрали.

При этом голос его сделался томным.

– Уж больно вы…

– Не волнуйтесь, – уверила я.

Мы засмеялись.

– Я знаю, что про нас рассказывают, – добавил он, торопливо намыливая щеки и двумя пальцами вытаскивая из стакана на полке безопасную бритву. – Но это все неправда. Про вас, журналистов тоже всякие ужасы рассказывают, а вы же знаете, вы люди совсем не страшные.

Он захихикал прежним заговорщическим хихиканьем, вытер физиономию поданным ему полотенцем и мы вернулись на кухню.

– Привет вам от вашего бывшего шефа, – кстати добавил черт.

Я ахнула.

– Когда же он успел?

– Да вот, как-то, начали было повышение оформлять, все как-то руки у начальства не доходили – и смотри, инсульт.

– И как он…?

– С шефом с вашим был бардак. Дергали его туда-сюда – обхохочешься. Но это, слава богу, заранее был решено, так что я его ждал. Ну, не я, но тоже, так сказать… ждал, в общем. А то, знаете, бывает смешно: прилетит этот придурок с крыльями, и мы тащим: один за одну ногу, другой – за другую. Уж это главное – вытащить к нам. Там потом разберутся промеж себя. Сейчас эти со всякими реаниматорами дошли не знаю, до чего.

Тут черт вздохнул и умолк – очевидно, был совсем измучен.

– А, – прибавил он вдруг, – а скажите, есть ли у вас кто?

Я медленно наливала чай.

– В каком смысле “есть”?

– Ну, известно, в каком.

Черт отхлебнул из чашки.

Молчание мое было долгим, и чем дольше тянулось это молчание, тем более становилось ясно, что не только о приличиях, но и о самом заданном им вопросе говорить смысла не имеет никакого.