Рай начинается вчера

Варрава посмотрел на меня и вновь улыбнулся:

– Вижу птицу по полету! Что пить будешь? Водку, коньяк, самогон? Или, – кивнул он в сторону бутылок с разномастными яркими этикетками, – импортное пойло? Держу, так сказать, для продвинутой братвы.

– Спасибо, не хочу, – покачал я головой. – Водка сказать не то может.

– Да и то верно! – согласился Варрава, присаживаясь на скрипнувший диван.

– Тогда, может, чефиру?

– Не люблю я его, – ответил я, доставая сигареты.

– А я, пожалуй, выпью! Не обессудь, – развел он руками, – привычка.

Сам понимаешь.

Не ответив, я чиркнул спичкой и, подкуривая сигарету, через облачко дыма посмотрел на него.

Лет шестидесяти, с сильными залысинами, поджарой жилистой фигурой, умным лицом и жестким взглядом, Варрава производил впечатление человека, привыкшего повелевать. Уверенные движения дополняли это впечатление. В определенных кругах он был очень хорошо известен, и я слышал о нем. Вор в законе с более чем тридцатилетним стажем, он в свое время был третейским судьей при разборках.

Поговаривали, что в своих суждениях Варрава был жестким и безжалостным, но судил справедливо. В более узких кругах ходила осторожная мысль и о том, что держал он общак.

– Удивляешься, что позвал тебя? – отхлебнув из кружки, спросил Варрава, подвигая ко мне поближе пепельницу.

– Удивляются девки, когда беременеют, – ответил я, сбив с сигареты пепел.

Варрава улыбнулся.

– И то верно.

Улыбка у него была открытая и удивительно смягчала резкие черты его лица. Но жесткий пронизывающий взгляд серых глаз портил ее, вызывая странное впечатление, словно он украл ее у другого человека, доброго и отзывчивого.

– Знаешь, Михай, не буду я перед тобой расшаркиваться и порожняки гонять, – погасил улыбку Варрава. – Я думаю, ни к чему это нам. Не в тех чинах мы. Пригласил я тебя, чтобы поговорить о серьезном деле. Так сказать, по-родственному. Мы ведь с тобой в какой-то мере родственники, – внимательно посмотрел он мне в глаза.

– Родственники! Это, наверное, когда у моего деда сарай горел, твой на нем руки грел или сало коптил, – вспомнив слова Яковлевича, не удержался я.

Варрава, откинувшись на диван, вновь мягко улыбнулся.

– Вижу, что твой язык, Михай, за словом в боковой карман не любит лазить.

– Какой есть.

– Но это и хорошо, – не обиделся он. – Не люблю я людей, которые мягко стелют! На их перинах жестко спать приходится. А я за свою жизнь уже устал жестко спать.

Затянувшись сигаретой, я не ответил.