Пещера

– Эх, ты!

С лязгом захлопнулись створки лифта, и я остался один.

И тут только сообразил я, что теряю, и стремглав бросился вниз по лестнице, по пути едва не сбив с ног какую-то толстую гражданку, тяжело поднимавшуюся мне навстречу и сразу же истошно заверещавшую что-то о хулиганах проклятых. Перепрыгивая разом через несколько ступенек, я, как очумелый, мчался вниз. Третий этаж… второй… первый… Машинально взглянул в сторону лифта, он уже снова шёл куда-то вверх.

Опоздал!

Чертыхнувшись в сердцах, я выбежал во двор.

Никого!

Всё ещё на что-то надеясь, я метнулся влево, по дорожке ведущей к проспекту, к автобусной остановке, потом побежал вправо, туда, где обычно «ловили» такси. Теперь я уже не ломал голову над тем, что же сказать девушке, теперь у меня были слова… в крайнем случае, я бы нашёл их теперь…

Но, увы, всё было напрасно. Незнакомка исчезла, как сквозь землю провалилась.

– С-с-скотина! – прошипел я, от всей души высказывая себе самому всё, что в душе накипело.

Прибавив к этому набору ещё несколько столь же «изящных» эпитетов, я медленно повернулся и, тяжело ступая, нехотя поплёлся в сторону дома, мысленно обозвав себя напоследок ещё и «безмозглым каракумским верблюдом».

Из стихов Волкова Александра.

Осенью всё же

что-то случается,

осенью даже

люди влюбляются…

Лижет стекло,

одиноко и долго,

серенький дождик,

усталый и добрый…

Падают

мокрые листья на землю,

падают

снежные хлопья в ладони…

Падает осень

на мой подоконник…

Мне говорили:

«Это нелепо!»

Мне говорили:

«Осень – не лето!»

Я понимаю…

Я всё понимаю…

Только от этого

сердцу не легче!

Сердце,

ведь осень играет без правил!

Сердце,

ведь ты ничего не исправишь!

Мне говорят:

«Ты живёшь как в тумане!»

Мне говорят:

«Тебя осень обманет!»

Я понимаю…

Я всё понимаю…

Только вот сердце

не понимает!

* * *

Когда я вошёл, чисто вымытый Жорка сидел за кухонным столом и крупными глотками поглощал пиво прямо из горлышка.

Увидев меня, Жорка немного смутился и протянул мне бутылку.

– Глотнёшь?

Но мне было не до пива и не до Жорки. Мне было так плохо, так невыносимо тошно, что выть впору. Выть, кусаться, царапаться, по полу кататься в неистовой истерике, сокрушая всё и вся.