Тьма веков

Крики становились ближе, но вместе с тем и слабее. Со всех ног Олави нёсся сквозь колючий кустарник, закрывая лицо от кусачей ледяной пыли. Наконец, лес расступился и шаман оказался на поляне. От увиденного он недовольно крякнул: мёртвые красноармейцы крепкими руками вцепились в шубу Марии, сумасшедшей русской дворянки, и там где их пальцы касались одежды, оставалась белая пороша. Ещё немного, и женщина совсем превратится в ледяную статую.

– Эй, рюсся, а ну-ка расступись, – гаркнул шаман. – Моя это баба, не смейте морозить – она мне ещё должна!

– А ты отбери, Паавинен! – оскалился двухметровый детина в дырявой будёновке.

 – Силёнок-то хватит?

Олави схватил хама за руку, заиндевелая шинель загорелась под пухлыми ладонями.

– Ай! – вскрикнул мёртвый красноармеец, глядя на тлеющие отпечатки рук. – Больно, больно! – взмолился второй. – Мы всё поняли, шаман, отпускаем – отпускаем, только руки убери. – Сказал третий, кожа его лица пузырилась под толстыми пальцами.

Жертвенный пепел уберёг, в который раз.

Олави отвёл Марию в сторону от костра мертвецов, отряхивая иней с воротника её шубы.

– Ну ты и дура, – сказал он. – Нельзя к холодному очагу идти! У мертвецов свои дороги, и живым на них нельзя. Зачем припёрлась сюда, глупая баба? Я же велел ждать.

– Прости меня, Олави! Прости, не удержалась. Боялась – обманешь, боялась уйдёшь в лес и не вернёшься. Местные говорят, ты и год можешь домой не возвращаться, – женщина упала на колени и зарыдала. – Как же здесь страшно, господи, до чего жутко…

Позади раздался треск ломающихся веток, чавкающие звуки и испуганные голоса: кричали мертвецы.

Мария и Олави одновременно оглянулись и стали свидетелями кровавой расправы: чернолицый и темноволосый мужчина, невероятно крепкий, широкий в плечах, голыми руками рвал красноармейцев. На мертвецах трещала одежда, жуткий крепыш тянул из них верёвки кишок, давил черепа как спелые арбузы, ошмётки старой, запекшейся крови летели в разные стороны. Но по какому-то злому волшебству у красноармейцев головы собирались заново, кишки змеями ползли обратно в разорванные животы, алая взвесь лезла в порванные вены, ниточка к ниточке сплеталась ткань. Это ужасно забавляло чернолицего, и он снова затевал свою кровожадную игру.

– Чего разорались, а? Что вы тут устроили, жабы краснопузые? Ух, люблю когда орут, но не так орать надо. Вы же знаете? Знаете! – прорычал чернолицый. Это был Туонен-пойка, сын повелителя Маналы.