Собачьи дни

Раз в год, на Новый год, Армиллий устаивал в городе такой салют, которому позавидовали бы искушённые Дубаи, Гонконг, Сингапур, Сидней или Токио. Армиллий Борисович радовался как ребёнок и жутко хохотал, когда очередная серия выстрелов разрывала небеса салютом. Три раза в год Штерн организовывал не менее захватывающие фейерверки, один из которых в честь своего четвероногого любимца.

Но средств у Армиллия хватало не только на развлечения. Политическую амнезию народных избранников всех уровней также считали делом рук Штерна, хотя и без него политики были продажны, а честный вызывал если не открытое подозрение, то подозрительное сочувствие, в общих чертах напоминая ситуацию с лейтенантом милиции.

Не удивительно, что на следующих выборах те, кто имел право голоса, но страшился или не имел собственного мнения, с треском прокатывали «белую ворону», птицу чрезвычайно редкую, на грани исчезновения. Наивные добрые избиратели шушукались, что её место в кле… палате №6, той самой «Тихой гавани», вместе с местными Бэтменом, Эйнштейном, естественно, Наполеоном, и прочими.

Правосудие в лице шумного, низкорослого, подслеповатого, сутулого, немолодого председателя Каинского городского суда с шевелюрой по плечи и бородкой в стиле «Линкольн» напоминало Барабашку и было куплено Штерном на корню, превратив его в очередной корешок зла.

Дмитрий Даздраворович Жульников, его отец, Даздравор (Да здравствует Великая Октябрьская революция!) Даздралисович, и дед, Даздралис (Да здравствуют Ленин и Сталин!) Мефодиевич были продуктами советской эпохи с её новым бытом, праздниками, традициями и именами.

Но перестройка заставила Дмитрия Жульникова пересмотреть своё отношение к аббревиатурному отчеству, которое, как ни крути, сочеталось с фамилией. С этого времени Жульников величал себя Дмитрием Даниловичем.

Возможно благодаря абсурдной замене вековых имён постреволюционной глупостью на примере деда и отца, сын с какой-то неугомонной одержимостью стал собирать предметы, относящиеся ко времени великих потрясений и перемен.

Подпольный антиквар Мендель зарабатывал хорошие деньги на прихоти Дмитрия Даниловича. А деньги у Жульникова, олицетворявшего городскую Фемиду, водились – не переводились.

– Мне бы орден «Красное Знамя» не старше 1926 года, – не здороваясь, озвучил очередной заказ мужчина в летних штанах и сомбреро, поправив на пузе под футболкой пистолет Макарова, с которым он почти никогда не расставался.

– И Вам доброго времени суток, господин Жульников.