Прутиков простудился. Часть первая

Кстати, многие не знают, что греет – вернее, удерживает тепло, – не сама шерсть, а та прослойка воздуха, которая заключена между её волокнами, поэтому, чем длиннее, тоньше и кучерявее шерстинки, тем эффективнее задерживается в них воздух.

Я осторожно прокашлялся и произнёс придуманную за секунду до этого фразу:

– «С добрым утром, Лев Прутиков!» – и хотел закончить её, но не узнал тембра и интонации своего голоса, а имя и фамилию договаривал уже по инерции, так как такой голос никак не мог принадлежать рядовому сотруднику, находящемуся в самом начале своей научной карьеры в скромном учреждении с громким названием ГИПТРАНС, унаследованным от прежних времён.

Я рискнул продолжить эксперимент и проговорил следующую тираду – её даже не пришлось придумывать, она сложилась сама собой:

– «Вы, Лев Семёнович, самый ценный работник нашего отдела. Пишите заявку на оборудование и время: мы удовлетворим её в первую очередь и в максимально полном объеме».

Голос опять поменялся. Утратил свою солидную басовитую звучность, но приобрёл какой-то оттенок внушительной уважительности, хотя и стал заметно тише, со свистящими обертонами. Концовка фразы звучала на удивление убедительной и сходу отметающей любые возможные возражения. Особенно мне понравилась интонация в словах «в первую очередь» и «максимально». Такой голос мог бы принадлежать начальнику моего отдела, если бы эти слова входили в его словарный запас, выделенный для речевой коммуникации со мной.

Как же я буду общаться с коллегами по работе осипшим, почти до шёпота, голосом?

– Не беда, это скоро пройдет, – решил я и стал, не спеша, собираться, оставляя себе, как обычно, резервный запас времени для непредвиденных задержек, чтобы не опоздать на автобус. Заодно опробую на морозе одну из двух новоприобретённых курток, сразу завладевших моим вниманием из-за модного цвета «хаки» и множества накладных карманов и застёжек, придающих своему носителю шарм бывалого путешественника.

Бодрящий эффект от кофе быстро улетучился, уступив место ещё большей сонливости.

– Эх, если бы отправить вместо себя на работу своего двойника, а самому улечься в постель и погрузиться в сладкую дрёму, –предался я мечтаниям.