Самая длинная ночь

– Восстановление замка на гараже – это теперь твоя забота, понял, дерьмо? Понял? – перешел на рык Остап, отвешивая еще пару-тройку пинков лежащему на земле человеку, – Если завтра замок не будет висеть, ты у меня, как соучастник по убийству пойдешь, понял?

–Да, да, я все исправлю! Сегодня же исправлю!

Остап со всей силы пнул мужчину еще раз, после чего сплюнул на землю рядом с избитым и, как будто ничего и не произошло, побрел назад к гаражу, где следователь дописывал протокол.

От применения насилия стало как-то чуть полегче на душе, и несмотря на то, что Остап понимал, что данный факт его не красит, поделать с этим ничего не мог. Кроме того, ну ведь правда же заслужил, не так ли?

–Остап, надо бы как-то гараж закрыть? – заканчивая протокол по-житейски, заволновался Большаков.

–Уже, Всеволод Иванович, охранник, починит, договоренности достигнуты, – улыбнулся оперативник.

–Эх, чувствую, сработаемся, – засмеялся пожилой следователь.

Мужчины покинули гараж, захлопнув за собой дверь. Некоторое время спустя раздался звук заводящегося двигателя, и машина тихой поступью удалилась из муравейника гаражного кооператива. Ни первый из мужчин, обладавший, как показалось по голосу, властью, интеллектом и мудростью, ни второй, похожий речью и манерами на бойцовскую собаку, не почувствовали присутствие Черта, вспотевшего от страха, загнанного в угол и готового в случае обнаружения кинуться, как крыса, сидевшего в шкафу, и сжимавшего в порезанных руках уже остывшие осколки лампочки, висевшей всего полтора часа назад над потолком.

***

Хендэ Соната мчался сквозь серость Московских улиц к Отделу внутренних дел, где работал Остап. За время поездки, мужчины не обмолвились ни словом. Каждый переваривал произошедшее по-своему. Остап был рад предложению Большакова поработать и вполне отдавал себе отчет, что работа по этому делу вполне может послужить трамплином в его дальнейшей карьере в Москве, причем – он как сможет перелететь эту воображаемую пропасть и оказаться в Дамках[20 - Дамки – из шашек.

],так и рухнуть на самое дно, в случае, если с поставленными задачами он не справится. В то же самое время, Остап не испытывал никаких мук совести, считая Большакова трамплином, ха. Любой бы схватился за эту соломинку.