Жизнь и смерть Капитана К. Офицера без имени

Через мгновение где-то на севере бабахнуло. Красный Кабачок вздрогнул, взлетел и подпрыгнул в воздухе вместе со всем своим содержимым. Тарелки, вилки, столы и стулья, старая гармоника – все взвизгнуло и опрокинулось, попадало абы куда и перевернулось. Гусары, как по команде, вскочили со своих мест, вышибли табуреткой окно и ловко, один за другим, выпрыгнули и улепетнули на улицу.

«Мы – на Шпалерную!» – донеслось оттуда. Вскоре их и след простыл. Тьма и глушь поглотили их.

«Интересно, зачем им Шпалерная?» – подумал я.

Ну, кто их знает.

«Вишь ты, пружинки к ним что ли прикручены» – сказала на все на это Амалия Ивановна.

Далекое зарево, хорошо заметное через отверстые окна, разливалось на горизонте. Наверное, там и шлепнулась, и приземлилась огромная ледяная комета, небесная странница. Ну а может и не там.

Амалия Ивановна выглянула в пустое окошко. «Песочки… Песочки, наверное, горят…» После чего вооружилась веником и, как ни в чем не бывало, стала прибирать черепки и осколки, разбросанные под ногами тут и там.

«Они не заплатиль…» – только и проворчала она прискорбным голосом, прикидывая в голове стоимость отгремевшего гусарского обеда.

«Три рубля с полтинником!» – наконец сосчитала она – и пригорюнилась.

Не успела она это сказать, как в дверь яростно забарабанили. «Открывайте! Открывайте немедленно!»

«Зачем выламывать дверь и орать дурным голосом – подумал я – если можно просто войти».

«Это мой супруг пришел за мной сюда взять меня на небо! – воскликнула Амалия Ивановна – а я, дура старая, свой гусарский мундир в ломбард заложила.

Ну да бог мне судия. До скончания дней своих буду я кувыркаться в Чистилище. Прощайте, голубчики». И выронила веник. Потом, на всякий случай, торопливо расправила и пригладила довольно ветхий фартук цвета слоновой кости. «Кто вам теперь кашу-то приготовит?»

***

Она подбежала к дверям, подумала и посомневалась секунды две или три – и вдруг распахнула их настежь.

На пороге стоял обер-фурьер с устрашающей физиономией.

Сабельный удар перечеркивал ее по диагонали. Чудовищные усы топорщились в обе стороны, как коромысло.

«Здесь ли промышляет кабацким промыслом госпожа Амалия Ивановна Кессельринг?» – сурово спросил обер-фурьер, шевеля усищами.

«Она самая я и есть» – отрапортовала Амалия Ивановна, немного смутившись.

«Ах, это за мной – пролепетала государыня, прячась за моей спиной – за мной прислали, чтоб я возвращалась домой в свою золотую клетку и рожала солдат».