Дневник

А этот тормоз, Саня Волк, со своим говорящим роботом… Зачем ему нужно было вернуться раньше остальных и безостановочно, бестактно надавить на красную кнопку пластиковой безделушки – трансформера? «Привет, Саша». «Как дела, Саша?» «Я – Штромпсаун. Я спасу мир от катастрофы». «Я – Штромпсаун. Я спасу мир от преступности».

В венах запульсировало. Меня охватил жар, исходящий из жерла раскрытого рюкзака, висящего на крючке под партой. От тебя шли импульсы, призывающие к действу. «Давай. Действуй», – сказал ты, когда я прикоснулся к твоей обложке и едва не обжег руку.

Как ты тогда не воспламенился? Жароустойчивая бумага? Ну-ну… Так или иначе, я желал действовать, но не знал, как именно… Так? Или все-таки иначе? Ты настаивал, ты говорил, что так. Я сомневался. Иначе могло получиться вернее. Окончательно запутавшись в выборе, усреднил. Сделал так, чтобы понравилось и тебе, и мне.

Я кое-как поднялся из-за парты, подошел к Сане и как следует вмазал ему кулаком по запястью. Трансформер вылетел из его руки, ударился об угол учительского стола, разломился пополам и двумя частями упал на пол.

Я пнул по груди игрушки, где красная кнопка воспроизведения заранее записанных фраз, и отшиб себе палец. Механическое чучело пролетело над партами и ударилось о шкаф с книгами у противоположной от доски стены. «Я – Ш…» – зашипел трансформер, не закончив фразы. Потом пропало и шипение.

Саня взревел, глядя на меня обескураженными, злющими и бестолковыми… и наливающимися кровью глазами:

– Ты!.

. Ты чего наделал?! Снимай очки, обезьяна!

Он дернулся к доске. Заприметив деревянную указку, отдыхающую на полке, в специально выделенном ей месте, я догадался, что удумал этот дурачок. Когда он почти схватился за нее, я вцепился в его воротник пиджака и дернул.

– Постой, Саня!

– Чего? – Он обернулся. По щекам текли слезы. Пальцем он продолжал нащупывать конец указки на полке.

– Изв… – хотел было я извиниться. Искренне считал себя виноватым. Был уверен, что не прав.

Винил себя за содеянное, пока его трансформер с другой стороны класса не произнес уже последние, предсмертные, отдающие хрипотой, механические вопли: «Саша, шпашу шепа… я… я… я…» – и затих.

– Штромпсаун!

– Заткнись, гнида! – Я замахнулся.

– Штромпсаун!

Не знаю, видел ли Саня, знал ли Саня, чувствовал ли Саня, что я очень сильно хотел, прямо-таки горел от страсти ударить в его бесполезный, залитый слезами, забитый зелеными соплями ненависти нос.