Пожиратель душ. Об ангелах, демонах и потусторонних кошмарах

Его терзала лишь мысль об эликсире, могущественном волшебном средстве, способном превратить что угодно в редчайший элемент, – и он без страха заявил об этом Друм-ависте. Только этого он желал.

– И все? – задумчиво проговорил бог. – Ради такой мелочи ты нарушил мой сон? Но я выполню твое желание, не будь я Насмешником. Сделай то-то и то-то.

И Друм-ависта рассказал, как превратить все в Бел-Ярнаке в редчайший металл. Затем бог исчез, а с ним ушла и тень. Друм-ависта вновь погрузился в сонные думы, сплетая хитрые космогонии, и вскоре забыл о Торазоре.

А колдун трепетал от восторга: на полу у его ног лежал драгоценный камень – прощальный подарок бога.

Камень пылал удивительным огнем и разбрасывал искры, освещая темную комнату, прогоняя тени в углы. Но его красота не интересовала Торазора: ведь это был эликсир, философский камень! Торжествуя, волшебник принялся готовить снадобье по рецепту Друм-ависты.

Смесь кипела и пузырилась в золотом тигле. Торазор занес над ней сверкающий камень.

Надежды всей его жизни казались близки к исполнению, когда он уронил камень в бурлящее варево.

Миг-другой ничего не происходило. Но вот, поначалу медленно, затем все быстрее, золотой тигль стал менять цвет, темнея. Торазор громко вознес хвалу Друм-ависте, ибо тигль перестал быть золотым. Сила камня превратила золото в редчайший из металлов.

Камень лежал на поверхности, будто был легче кипящей жидкости. Но превращение еще не окончилось. Пьедестал, на котором стоял тигль, окутала тьма, разливавшаяся, словно черная плесень, по ониксовому полу.

Она достигла ног Торазора, и колдун застыл, таращась на собственное тело, которое менялось: вместо плоти и крови – твердый металл. И тут до него дошло, в чем была насмешка Друм-ависты: сила эликсира превращала в редчайший элемент абсолютно все.

Он едва успел вскрикнуть, прежде чем его глотка стала металлической. Темное пятно медленно расползалось по полу и каменным стенам комнаты. Блестящий оникс померк. Ненасытное пятно выбралось за пределы Черного минарета и растеклось по мраморным улицам Бел-Ярнака, где по-прежнему скорбно причитали тонкие голоса.

Горе, горе Бел-Ярнаку! Померкла его слава, потускнели золото и серебро, некогда роскошные, холодной и безжизненной стала прекрасная волшебная цитадель. Пятно расползалось все шире и шире, преображая все на своем пути. Жители Бел-Ярнака больше не гуляют беззаботно у своих домов, улицы и дворцы полнятся безжизненными фигурами.