Пожиратель душ. Об ангелах, демонах и потусторонних кошмарах

Тварь перекрывала путь к городу и, словно понимая это, преследовала Хартли по пятам, не позволяя развернуться. Художник невольно подумал, что чудовище загоняет его, как охотничья собака – зверя!

Он услышал скрип оконной рамы и крик. Затем бросился сломя голову вдоль дороги, по которой спасался бегством в ночь после пробуждения жуткого чудовища.

Заметив отворот на дорогу для фермерских повозок, он по наитию свернул туда. Возвращение в город было его единственной надеждой. За спиной раздавалось булькающее дыхание и ритмичные шлепки – признак погони.

Хартли наугад выстрелил через плечо, но промахнулся в обманчивой предрассветной дымке и решил больше не тратить пуль.

Тварь определенно загоняла его! Он дважды замечал тропинки, что вели к городу, и каждый раз чудовище преграждало ему путь, делая большие прыжки и смещаясь вправо, пока тропинки не скрывались из вида. Вскоре луга стали более дикими, пышными и неестественно зелеными. Хартли подумывал о том, чтобы забраться на дерево, но прямо у дороги деревьев не росло, а преследователь был слишком близко.

Художник с ужасом осознал, что перед ним раскинулись Северные болота – зловещая трясина, упоминавшаяся чуть ли не во всех страшных местных легендах.

В бледно-серой полумгле вырисовывались очертания восточных гор. Вдали раздался звук, вселивший в сердце Хартли надежду. Шум автомобильного мотора – даже двух! Он вспомнил, что сосед Лиггета звал на помощь, когда он убегал. Наверное, он собрал горожан. Но хриплое дыхание чудовища слышалось все ближе.

Однажды тварь остановилась, и Хартли, оглянувшись, увидел, что она в ярости теребит свою раненую глотку. Вероятно, рана мешала ей вести погоню, иначе Хартли давно был бы разорван острыми когтями. Он прицелился, но чудовище как будто почуяло его намерения и снова прыгнуло вперед – пришлось бежать, чтобы не попасться ему в лапы. Шум моторов в предрассветной тиши становился все громче.

Тропинка петляла через болото. Она поросла сорняками, была покрыта ямами и трещинами и порой сужалась так, что среди болотной жижи оставалась лишь тоненькая ленточка сухой земли.

По сторонам раскинулись пышные зеленые мхи, среди которых виднелись зловонные черные озерца. Кругом стояла удивительная тишина: ни единого движения. Ветер не тревожил листву, по воде не бежала рябь. Звуки, издаваемые тварью, и рев моторов казались бесцеремонным вторжением в это мертвое безмолвие.

Тропинка оборвалась внезапно, без предупреждения.