«Восход Черного Солнца» и другие галактические одиссеи

Не обращая внимания на Уэстона с Сереной, великан шествовал на свет! Уэстон даже рот раскрыл от изумления. Вот монстр неуверенно протянул лапищу, чтобы коснуться сияния, но та уперлась в невидимый барьер. Великан повторял свои бесплодные попытки. Уэстона для него не существовало.

Рука Серены выскользнула из ладони Уэстона, и девушка ушла во тьму, следуя инстинкту, влекущему ее к далеким кострам. От усталости у Уэстона кружилась голова. Он последовал за Сереной, то и дело оглядываясь. Великан, словно под гипнозом, пялился на Сияние и тщетно пытался коснуться его.

За людьми он не пошел.

Уэстону не запомнился обратный путь. Должно быть, он задремал на ходу, шаркая по мху, держась за руку Серены, которая увлекала его к ожидавшим ее кострам. Шли небыстро; терпение девушки оказалось до жути бездонным.

Поздним утром вышли к голубым домикам. Юноши на мгновение отвлеклись, а затем снова склонились над фигурой, которую лепили из глины.

– Уже почти готово, – промурлыкала Серена.

 – Значит, время не потрачено впустую. Скоро… Наверное, уже скоро!

Держать ее за руку стоило немалых усилий. Уэстон искал врата, но глаза слипались. Сонливость накатывала неумолимо, будто океанский прилив. Очнувшись, Уэстон увидел, что Серена идет к кострам. Еле перехватил.

Возможно, с течением времени врата переместились, или Уэстон просто забыл их точное местоположение. Он долго искал, и все мышцы ныли от изнеможения, а кругом стоял вечный полдень человечества – человечества, обреченного на вечную ночь и пытающегося уничтожить себя.

Работа у юношей спорилась. Слепой тропизм, древний врожденный инстинкт… Уэстон, спотыкаясь, сонно бродил вокруг пруда, тащил за собой Серену…

…И вдруг он очутился в Версале, на знакомом месте. В небе гудел самолет. Уэстон по-прежнему держал Серену за руку. Протащил ее сквозь время, из полудня в вечер.

И это стало его проклятием. Проклятием для них обоих.

К югу от Сувы есть коралловый остров, а вокруг – только океан.

Когда-то тут обитали туземцы-канаки, но больше не живут. На острове заброшенный дом и обнесенный стеной сад; в саду разрослись одичавшие панданы и лишайники, а буйные тропические лозы взялись пожирать и тех и других. И кое-что еще, чужеродное и вечное, стоит вопреки ревущим круглый год пассатным ураганам, что всей яростью обрушиваются на островок.

Капитанам немногих торговых судов известно, что раньше усадьба принадлежала Джону Уэстону.