Король Камней

 – Метаморфозы тела, при жизни и после смерти? Без смысла, изменения ради изменений?

– А ты?

– Я не знаю, – спокойно ответил королевский маг.

– Ты, Амброз Держидерево? Ученик Н'Ганги Шутника?

– Да, я. Понятия не имею. Я даже не представлял, что такое возможно. Единственное сравнение, которое приходит мне на ум – вода. Она принимает любую форму. Заключи ее в самый замысловатый сосуд, набери в горсть, рассей брызгами… Но плоть – не вода. Умом я в силах представить тело, способное к быстрым, а главное, сиюминутным метаморфозам.

Но на практике… Так знаешь, или нет?

– Нет, – Вазак мотнул головой.

Шапка сползла ему на глаза. Поправляя ее, толстяк обратил внимание, что Амброз пришел на встречу с лошадью. С детской лошадкой-качалкой, выточенной из липы. Маленькая, для годовалого ребенка, игрушка стояла в трех шагах от магов. Боком она прижималась к узловатому стволу арчи, в тени вечнозеленой, курчавой кроны. Резчик постарался на славу – лошадка вышла, как настоящая. Равийский аргамак, дитя беспечных табунов; вот-вот ринется наперегонки с ветром.

Спросить, зачем Амброзу нужна липовая лошадь, некромант постеснялся.

– А Талел, твой учитель? Он знает?

– Спроси у Талела.

– Боишься?

– Да, – с ледяным спокойствием ответил Вазак. – Я боюсь рассуждать о том, чего знает, а чего не знает мой учитель Талел. Я боюсь отвлекать учителя пустой болтовней. Поэтому я жив до сих пор. И могу забавлять тебя на морском берегу. Зачем ты звал меня? Посетовать, что мы редко видимся? Предаться воспоминаниям о мертвой Красотке?

– Поговорить.

О разных разностях, не завидуя и не прицениваясь. Так, словно завтра конец света, и все потеряло смысл. Представь, что в конце недели ты умрешь…

– Не хочу.

– И все же представь. Подобные мысли отлично проветривают голову.

Вазак отшатнулся:

– Это угроза?

– Прости меня, друг мой, – Амброз развел руками. – Я выбрал неудачный пример. Представь, что в конце недели умру я. Так тебе больше нравится? Мой срок отмерен, и мне хочется напоследок заняться пустяками.

Все серьезные дела утратили смысл, а пустяки, знаешь ли, вечны. Помнишь ли ты свое ученичество у Талела?

– Лучше, чем хотелось бы, – буркнул толстяк.

– Я тоже помню годы, проведенные при храме Шамбеже. Я был молод, а молодость – пора страстей. Каким образом Талел будил сердца учеников? Не сомневаюсь, что Черный знал множество оригинальных способов…

– Не твое дело.

Вазак отвернулся. Толстяк боялся, что лицо выдаст его.