Рассказы ночной стражи

Будь у меня в свое время такая возможность: обратиться к дознавателю неофициально, поделиться своим грузом, спросить совета… Разве рвали бы меня тогда на части все демоны преисподней? С другой стороны, в таком случае мою спину бы не украсила служебная татуировка.

За все надо платить.

– Вы предполагаете, что произошло фуккацу? В теле вашего отца живет другой человек?

– Да!

– Вы не хотите делать официальное заявление? За недостаточностью оснований?

– Да, именно так! Рэйден-сан, вы все изложили куда лучше, чем это сделал бы я, скудоумный!

Вот только этого мне не хватало.

Сегодня он радостно предается самоуничижению, а потом, в додзё, все мне припомнит. Впрочем, мы и сейчас в додзё.

– Я не уверен, – Цуиёши словно прорвало. Он торопился, глотал звуки, слова и слоги, словно боялся не успеть. – Я задавал отцу вопросы. О том, чего не мог знать чужой человек. Но я не дознаватель! Теперь я понимаю: и вопросы были глупые, и отец по большей части не удостаивал меня ответом.

Он отворачивался и уходил. Я не знаю, он это или не он! Но одно я знаю точно: если отец кого-то убил, то убил в честном поединке. И поединок этот дался ему нелегко.

– Почему вы так считаете?

Он помедлил, на что-то решаясь.

– Вы сами должны это увидеть, – ответил несчастный демон. – К исходу часа Птицы[5 - Час Птицы – примерно с 18 до 20 часов вечера.] приходите завтра к нашему дому. Я вам покажу.

2. «Мудрый терпелив»

Лапшичная дядюшки Ючи была забита битком.

Этому немало способствовал очаг и жаровни, на которых что-то булькало, кипело, варилось и жарилось. Пар стоял горой. Раскаленные котлы и сковородки также вносили свою лепту в наплыв посетителей. Ну и надышали знатно, ничего не скажешь! С порога будто в баню вошел. Была зима и нет зимы, чистый тебе летний зной.

Даже сытые платили за еду, чтобы укрыться здесь от мороза. А Ючи и рад стараться, хитрец! Двух новых разносчиков нанял, иначе не поспеть.

– Сюда! Рэйден-сан, сюда!

Лавируя между посетителями, я пробрался в угол, откуда мне махал рукой досин Хизэши. Чуть не потерял сандалии, когда какой-то громила наступил на задники, высвободился, нырнул под руку – в руке была чашка с чаем, пролившимся мне за шиворот – и с размаху плюхнулся на подушку напротив Хизэши. Ухватил рисовый колобок, на котором был прилеплен ломтик тунца, сунул в рот. Неприлично, знаю.