Сеть для Миродержцев

Неясные видения проносились передо мной легким сонмом, двигаясь посолонь вокруг ларца: человекоподобные существа с трубчатыми хоботами слонов-уродов, шкатулки с чистым знанием, холодным и прозрачным, как родниковая вода, топленое масло с дурманящим ароматом и молоко небесной коровы Шамбалы, темная жидкость в коленах керамического бамбука… о, тайна оставалась тайной, но до чего же это было захватывающе! Опекун Мира становился мной, я – Вишну, Светочем Троицы, голоса наши и души наши окутывали легкими покрывалами призрачные мары, пеленали и вязали, и Я-Мы чувствовал, как сокровенная сущность непознаваемого впитывается в наш ларец, где дремал до поры зародыш, птенец чресел моих, будущий брахман-кшатрий, обладатель всех счастливых свойств!

Может быть, у меня родится бог?

Прокол сути наполнял сердце пламенем экстаза, и Трехмирье казалось песчинкой, затерянной в горах песка на берегу моря.

А потом голоса сипли, огни гасли, миражи уходили прочь… я переглядывался с Опекуном и покидал родильные покои.

До завтра.

…Откинув крышку ларца, я проморгался: слезы застили взор.

Тишина.

Только апсары-повитухи взволнованно сопят, выглядывая из-за моего плеча.

Он лежал на самом дне, уютно свернувшись клубочком и поджав колени к подбородку. Это очень напоминало позу зародыша, но в тот миг странная мысль промелькнула на самой окраине сознания: младенцы так не лежат!

Откуда она только взялась, эта мысль-злодейка?..

Некоторое время я разглядывал его, моего Дрону, Брахмана-из-Ларца.

Маленький, очень маленький даже для новорожденного, даже для недоношенного; темный пушок вьется на крохотной головке, а тельце костлявое и даже какое-то узловатое, без обычной младенческой пухлости… тельце старичка.

И молчит.

Свет лампад со всех сторон обступил его, обитателя темноты, которая хранила плод до заветного часа; а он молчит, не плачет, не скулит, не требует вернуть уютный мрак и безмятежность…

Почему?

Дышит ли?

Жаворонок, ведь это твой птенец; твой и только твой!

Сейчас я понимаю, что был дураком.

Сердце успокоилось, и кровь жаром растекается по лицу от стыда: боги, как глупо я вел себя тогда, не дав апсарам осторожно извлечь дитя из ларца!

Я выхватил его сам. Выхватил не как сына, не как беспомощного младенца, а скорее как кузнец выхватывает из огня заготовку клинка, когда будущий меч ведет себя иначе, чем многие его предшественники.