Шмагия

Король пребывал в благосклонном расположении духа, лейб-малефактор открыто покровительствовал «даровитому отроку, без пяти минут магистру»; да и сам Мускулюс, простив старцу легкомысленного «отрока», был в ударе. Кланялся с изяществом, ел ножом и вилкой. Говорил как по-писаному, без срамных идиом простонародья, и исключительно вовремя: то есть когда к нему обращались. В паузах же молчал с благоговением. В итоге Эдвард II дал высочайшее распоряжение оформить колдуну патент члена королевской свиты. Сперва на сезон предстоящей охоты в Бреннских лесах, а там – как получится.

– В каком, позвольте спросить, качестве? – кланяясь, осведомился писец-куратор из Канцелярии Патентов, дотошный и въедливый, как жучок-древоточец. Сизые щеки писца обвисли скорбными брылями в предчувствии работы. – Ранг? Звание? Жалованье казенное или на свой кошт?

– Стар я стал, – невпопад раскашлялся Серафим Нексус. – Подагра замучила. И седалищный нерв ущемлен гораздо. Тяжко мне по охотам гарцевать…

Эдвард II лукаво, с пониманием кивнул:

– Оформляйте на казну.

В качестве, значит, действующего консультанта лейб-малефициума.

Король задумался и, лучезарно улыбнувшись, добавил:

– С испытательным сроком. Серафим, не ревнуй, сам ведь рекомендовал…

Просперо Кольраун на этот раз надеялся отсидеться дома: любые поездки, а охоту в особенности, боевой маг почитал напрасной тратой сил телесных. К своим телесным силам он относился исключительно бережно. «Охота пуще неволи!» – жаловался маг домочадцам. Однако придворный волхв-люминосернер накануне отъезда, обкурившись сморчками, кликушествовал не к добру.

Пророчил «дорогу дальнюю, казенный дом», с отягчающими обстоятельствами. Королеву схватила мигрень, инфанты рыдали, обнимая отцовские сапоги, – короче, для успокоения династии пришлось-таки Кольрауну сопровождать Его Величество. Скрипя сердцем, сапогами, рессорами кареты и пружинами новомодного сиденья, Просперо с величайшей неохотой последовал за владыкой.

Консультанту лейб-малефициума, увы, места в карете не полагалось, так что Мускулюс поехал верхом на казенной кобыле.

Охотничий лагерь напоминал растревоженный муравейник с редкостно бестолковыми муравьями. Слуги, ловчие, конюшие, доезжачие, стремянные, посошковые, егеря, псари, повара с поварятами, дамы скверного поведения… Казалось, что за королем увязалось полстолицы. Причем именно та половина, которая была меньше всего приспособлена к походной жизни. Хорошо хоть загонщики успели покинуть лагерь.