Шмагия

– Да вы не стесняйтесь! Если нравится, скажите честно. Я никому ябедничать не стану…

– Н-нра… нравится…

Обойдя готового рухнуть колдуна, юный наглец распахнул ворота. Зашел во двор, как к себе домой. Седой кот важно вышагивал за ним по пятам, задрав хвост трубой. Честное слово, малефик не удивился бы, пойди из этой трубы белоснежный перистый дым. Вскоре шаги чудного парня затихли. Хлопнула дверь флигеля в глубине. Кот вернулся, запрыгнул на забор и принялся без симпатии разглядывать колдуна.

«Шел бы ты спать, гулена!» – светилось в редком зеленом янтаре кошачьих глаз. Мускулюс не стал спорить.

А в светлом окне смеялся, творя ложные чудеса, угрюмец-кожевник.

* * *

Проснулся колдун на рассвете, бодр и весел. Сбежал вниз, на двор: умываться.

– С правой вам ноги, мастер Андреа!

– И вам всех благ, милочка! Не сольете ли гостю?

– С радостью! Вам холодненькой или подогреть?

– Холодненькой! Ых-х-х!

Такое уже случалось с Мускулюсом: после ночи кошмаров вскочить зеленым, пупырчатым, хрустким огурчиком, до краев налитым соком жизни.

Учитель Просперо полагал это качество весьма полезным для их профессии, иногда завидуя ученику вслух. Сам боевой маг подобными талантами не обладал – даже необходимость поднять чашку с чаем он сопровождал сетованиями. Вид при этом у Просперо Кольрауна был, как у каторжника после трудового дня. Впрочем, Андреа не заблуждался насчет наставника: сетуя и жалуясь, тот мановением перста скрутил бы дюжину таких бодрячков, как любимый ученик. А потом бы еще неделю жаловался.

– А-а-ах! Хватит, милочка, вы меня доконаете!

– Да вас колом не перешибешь, мастер колдун!

– Полно! Я пожилой, больной человек!

– Больной он… Ишь, вымахали на столичных хлебах!

– Я-то что! Вот ваши кожемяки… Кстати, ваш старший братец – он дома не ночует?

– А Шишка пятый год как отстроился! Фержериту Павизар за себя взял, с приданым.

Ферж мне, хромой, не чета, она в любую щель затыка… У тупика живут: видали, где наличники резные…

Вскоре, не обращая внимания на Цетинку и заинтересованного Косяка, малефик уперся лбом в забор. «Великая Безделица» требовала регулярности. Позволив телу следовать знакомым курсом, сублимируя ману, Мускулюс задним числом бранил себя за пьянство.