Сто страшных историй

Устанавливать истину, какой бы она ни оказалась.

Вот, иду выяснять и устанавливать.

И уж я выясню!

2

«Я себе другую бабушку сделаю»

Асами была во дворе: как и вчера, хлопотала под навесом у коптильни. Завидев меня, бухнулась на колени, ткнулась лбом в землю.

– Встань. Ты выказала достаточно почтения.

Жена разносчика встала. Ссутулилась, глядя в землю. Грязь испятнала штаны на коленях, ладони, лоб. Отчистить ее Асами даже не пыталась. Уверен, когда-то эта женщина была красива. Она и сейчас еще не старая.

Но поблекла, выцвела жухлой листвой под дождем. Утро Асами миновало слишком быстро[11 - Асами – Утренняя красота.]. В лице, во всей позе, во взгляде, в скованности движений прятался страх.

Прятался?! Криком кричал, похвалялся: я, я тут главный! Асами боялась мужа, боялась свекрови, живой или мертвой; боялась меня – и, кажется, боялась за сына. Вон он, пристроился в трех шагах от коптильни. Кормит свою ненаглядную бабушку.

– Твой муж дома?

– Простите, господин! – она снова упала на колени.

 – Ушел разносить товар.

– Когда он возвращается?

– Как распродастся, господин. Обычно в Час Лошади[12 - Час Лошади – с 12 до 14 часов дня.]. Приходит взять добавку и перекусить.

Сейчас середина Часа Змеи[13 - Час Змеи – с 10 до 12 часов утра.]. Дождь, народу на улицах мало. Хорошо, если Мэмору расторгуется к концу Часа Лошади. Погорячился я. Надо было спокойно ждать перерожденца в управе. Вчера я назначил ему явиться в начале Часа Обезьяны[14 - Час Обезьяны – с 16 до 18 часов дня.

], чтобы без спешки подготовить грамоту о фуккацу. Но пришел горшечник, и вскрывшийся обман старухи вывел меня из себя, швырнул под дождь, на другой конец города…

Ждать Мэмору в его доме? Вернуться в управу?

Хороший дознаватель всегда найдет, чем заняться на пользу делу. Раз уж я здесь…

– Где похоронили мать Мэмору?

Дождевая вода с навеса стекала Асами на лоб. Одна капля попала женщине в глаз. Асами моргнула, отползла назад, Она хотела пригласить меня зайти в дом, под крышу, но не осмелилась.

Ничего, зонт меня вполне устраивал. Широно встал в углу двора и по своему обыкновению замер. Я его уже различал без помех; наверное, привыкаю.

– На кладбище, господин.

– Понятно, что не в реке. На каком? Где?

– На Санъюри. Тут недалеко.

Почему кладбищам дают поэтические названия? Журавлиный Клин, к примеру. Или Санъюри – Три Лилии. Надо будет у настоятеля Иссэна спросить.

– Недалеко? Это хорошо. Покажешь мне ее могилу.