Свет мой, зеркальце…

Кто сказал, что симпатии зрителя на стороне героя? Природа ужасного иная: монстр – вот кто настоящий герой! Нет, не в овечью – в волчью шкуру мечтаем мы влезть на подаренные нам судьбой полтора часа экранного времени. Беззубые, хотим оскалить клыки, веганы, желаем рвануть парного мясца; тюфяки, жаждем упиться насилием… Черт возьми, да мы сгораем от зависти к монстру! Монстр уверен в себе, осознает свою силу, свое превосходство; монстр бесстрашен – это его боятся: до икоты, до дрожи в коленках, и монстр издалека чует сладкий запах добычи, вонь липкого холодного пота.

До поры монстр скрывается во мраке, медлит, шаркает старенькими шлепанцами: ужас жертвы – деликатес, его едят без спешки, ножом и вилкой, растягивая удовольствие, а не запихивают в рот вульгарными кусками.

– Кис-кис, кто не спрятался, я не виноват…

Он остановился на пороге, отделявшем гостиную от прихожей, за шаг до зеркала. Явиться двойнику Ямщик не спешил. Потрепать гаденышу нервы – дело святое.

– Эй, ты там? В зеркале?

Двойник молчал.

– Где же тебе еще быть? Или тебя нет, пока я не соизволю отразиться? Пшик, дырка от бублика…

Двойник молчал.

– Это мне нравится, кися. Это значит, что ты у нас послушный мальчик. Являешься по первому моему зову, как раб лампы. Эй, джинн! Ну скажи: «Слушаю и повинуюсь!»

На улице проехала машина, свет фар мазнул по окну.

– Упрямишься? Ну да, ты у нас парень с характером…

Ямщик собрался было включить свет, но сразу отказался от этой идеи.

Хватит и отсветов из открытой двери кабинета: тревожный сумрак, то, что доктор прописал – добрый доктор Франкенштейн. Шкура монстра пришлась впору, как родная. И ведь не просто глумимся над зеркалышем – справедливость восстанавливаем! Выждав еще с минуту, он протянул руку, открыл верхнюю дверцу платяного шкафа – жаль, не заскрипела. На ощупь, без лишней суеты, нашарил пару зимних перчаток из черной кожи; тщательно разгладил пластырь на сбитых костяшках, и с осторожностью, чтобы не сорвать, натянул перчатки. Нет, руки мы больше резать не станем, и не надейтесь.

– Маэстро, туш! Впервые на манеже!

Темный силуэт в глубине зеркала был на месте. Замер в настороженном, тревожном ожидании. Именно так он, Ямщик, выглядел еще вчера: вялость, робость, испуг, плечи поникли, взгляд рыскает по сторонам, как у крысы, загнанной в угол. Глаза двойника прятались в безвидных угольно-черных провалах, но воображение мигом дорисовало нужную картинку.