Кот ушел, а улыбка осталась

И в то время в его имеретинской деревне не только холодильников, но даже и электричества не было.

Когда вернулись из поездки, в гостинице вместе с ключом мне дали записку: «Звонил из Москвы Доброхотов». Заказал Москву. Соединили. Юрий Доброхотов, начальник иностранного отдела «Мосфильма», спросил:

– Георгий Николаевич, на каком основании вы заявили, что будете снимать совместную картину?

– Где, когда?

– В Тель-Авиве. На пресс-конференции. Уже из Министерства иностранных дел звонили. Арабские страны протест объявили, что Советский Союз сотрудничает с Израилем.

– Я сказал только, что, возможно, это будет совместная картина.

– Георгий Николаевич, что возможно, а что невозможно – не нам решать. Вы свободные художники, вас пригласил американский продюсер. Государство не имеет к этому никакого отношения. Договорились?

– Договорились.

Вор сказал: Вай! Вай!

На третий день после возвращения из поездки Ицек Колл устроил нам встречу с президентом Израиля Герцогом. На эту встречу я второй раз надел бондарчуковские часы.

– Это будет совместная картина? – спросил Герцог.

– Нет, – ответили мы, – нас пригласил американский продюсер Менахем Голан.

Президент сказал, что видел советский фильм «Война и мир». Фильм ему понравился, и он пожелал нам успеха.

В гостинице, в холле, Резо ждал израильский писатель Давид Маркиш (они вместе учились в Москве на Высших курсах сценаристов). Резо и Давид пошли пить кофе и вспоминать былое, а я решил прогуляться по набережной.

Было довольно-таки жарко, и мне захотелось искупаться в Средиземном море. Народу было мало. Разделся, бондарчуковские часы спрятал в носок, а носок в ботинок. Когда вернулся, увидел, что ботинок на месте, а носка с часами нет! Вернулся в гостиницу, позвонил Саше Кляйну. Через двадцать минут он был у меня.

– Пишите заявление в полицию.

– Найдут?..

Саша пожал плечами.

– Сколько они могут стоить?

– Дорого. Тысяч десять долларов, а то и больше.

– Кошмар! Это чужие часы!

– Георгий Николаевич, можно купить китайскую реплику, долларов двести-триста.

Точная копия ваших часов, кроме специалиста, никто не отличит.

– Нет, это мне не годится. …

На следующее утро мы с Резо у меня в номере работали над сюжетом. Настроение тусклое – ничего толкового придумать не можем. Стук в дверь. В номер вошел Морис и, не здороваясь, спросил:

– Николаич, у тебя какой размер ноги?

– Сороковой, – сказал Резо.

– Тридцать девятый, – поправил я.