Китовая пристань. Наследие атамана Пугачёва

А то сижу в остроге, отдыхаю каждодневно, и лениться уже лень. Почём зря пропадаю! – язвительно ответил зубоскал.

– За что прозвище такое получил? Пустобрёх, что ли? – язвительно уточнил всё тот же гость.

Старик подумал и серьёзно заявил:

– Нет, господин хороший. Пустобрёх – это пёс, который на луну лает, а вора не замечает. Я же человек умный, книги читать люблю. Как прочту мудрёное слово, так глазами хлоп да хлоп. Хлоп да хлоп. Оттого и прозвали меня Хлопушей.

Оба чиновника поджали губы, даже не пожелав ответить на задиристый тон арестанта, вышли из избы.

Дверь закрылась, замок тоже.

Один из сидельцев немедля подбежал к двери и, приложив к ней ухо, прислушался. Через минуту глаза его расширились от удивления. Выждав ещё некоторое время, он с некоторым таинственным видом сообщил:

– Эх, мать честная! Не простые господа к нам в гости заходили, аж целые коллежские советники.[2 - Коллежский советник – гражданский чин 6-го класса в Российской империи. Был равен полковнику армии или капитану 1-го ранга военно-морского флота.

] Сказали, что такой старик, как ты, Тимофеич, им и нужен. Дело у них до тебя секретное, даже унтеру не стали рассказывать. А по поводу Жердяя оба господина против, здоров больно. Говорили, что вместо пользы вред принести может. Зачем и почему – не расслышал. Обещали вскоре вернуться. О каком-то Пугачёве, кровавом злодее, воре и убивце, с унтер-офицером рассуждали. Неужто к нам в острог подселят?

– Эх, Хлопуша, тебе умереть спокойно не дадут. Не житьё, а каторга.

Может, дела какие старые вскрылись, разбой или убийство? – посетовал один из сидельцев.

– Умирать – не лапти ковырять: лёг под образа да выпучил глаза, и дело с концом. А я ещё погуляю, душой молод пока, вот смерть и не берёт. Коль такие чины приходили, знать Хлопуша в цене, – ответил мудрый арестант.

Глава 3 Московский сыск

Майским утром 1883 года, не успев расположиться в рабочем кабинете после прибытия на службу, Евграф Михайлович Тулин был вызван к начальнику сыскной полиции Москвы, коллежскому советнику Николаю Никифоровичу Струкову.

В приёмной находился дежурный надзиратель Фёдор Фёдорович Плашкин, по случаю исполнявший в этот день обязанности секретаря.

– Как дела поутру, уважаемый Фёдор Фёдорович? Не знаете, зачем я понадобился так рано нашему уважаемому начальнику? Неужели что-то стряслось настолько ужасное, что Николай Никифорович изменил план обычных утренних докладов, – с улыбкой уточнил сыщик.