Китовая пристань. Наследие атамана Пугачёва

Тогда и прощенье тебе, и деньги будут».

Я ему отвечаю: «Согласен, давайте указы, отпускайте меня, всё выполню в лучшем виде. Послужу вашей милости. Спасу оренбургский народец, себя не пожалею. Верьте мне как себе. В тюрьмах и на каторгах исправился я, стал правильным, честным и праведным. Обязательно пушки испорчу, коней потравлю и другие сказочные и геройские подвиги совершу! Дайте только возможность показать свою натуру».

Хлопуша сделал паузу. Глаза его загорелись лукавством и озорством. Пугачёв, внимательно слушая каторжного, сердито насупился.

На его лице отразился гнев. Казаки охраны «императора» начали тихо роптать. Кто-то взялся за сабли.

– Что далее? Не томи душу, Афанасий. Докладывай императору побыстрее, а то повесит, устав слушать твою сказку. Да не наглей, а то перестараешься! – подбодрил каторжного Максим Шигаев, еле-еле сдерживая смех.

– Дальше было так. Дал он команду, и меня из города Оренбурга вывезли и выпустили в чистое поле. Начал я искать ваш стан. Встретил по дороге знакомого кузнеца из Берд.

Он мне и подсказал, что стоите вы на самом берегу Сакмары, что возле городка. Знаком для дороги в вашу сторону являются три виселицы с покойниками. Я и пошёл к Сакмарскому городку, увидел виселицы и нашёл вас. Вот они, эти указы, ваше величество. Никому я их не показывал, да и не собирался. Душа моя с вами, за праведное дело желаю голову сложить! Возьмите губернаторские записки, а за шутливость мою не держите обиды, таким уродился, – с этими словами каторжник достал из-за пазухи бумаги и передал Пугачёву с поклоном.

– Ишь каков! Смел ты, лапотник! Язык твой – как помело. Когда-нибудь за брехню твою повесят тебя. А что, тебе имя Хлопуша отец при рождении дал? – уточнил «император», передав указы ближнему казаку из охраны.

На лице бывшего сидельца отразилась лукавая улыбка.

– Нет, ваше величество, народ пожаловал. По отцу я Соколов Афанасий Тимофеевич. Тверской бывший крестьянин. Только уж забыл я, как по отцу меня кличут. Всё больше к тюремному привык, к каторжному, – ответил, кланяясь, каторжник.

– То-то и оно. А на Урале как говорят? Хлопуша – это пустомеля, врун, балагурный человечек. Посмотрим, может, и ты таков. Может, заговорить меня решил? А потом дело своё чёрное исполнишь. Ну расскажи, как раньше жил. Чем знаменит твоей жизни путь? Только не ври, всё одно узнаю правду, а соврёшь – повешу, – заявил, ухмыльнувшись, Пугачёв, буравя пронзительными глазами незваного гостя.

– Да мало что хорошего в моей жизни.