Прозаическая триада

Сущая беда оказалась в том, что я ко всему прочему оказался и раздавленным как личность. Прочитав, делая карандашом пометки и конспектируя, оригинальные труды Голденберга, я пришел в такое дремучее отчаяние, что не смог спать и до рассвета. И поднявшись, принялся сжигать по листикам вместе с черновиками всю свою почти готовую диссертацию. Потому как в ней, оказалось, оспаривал то, чего у Голденберга не было и в помине. Видимо, и наши отечественные авторы, на чьи работы я опирался, тоже его никогда не читали. А приписывали ему взгляды, которые сами и придумывали.

И тем самым создали в моем представлении иного, реально не существующего Голденберга. То есть даже не суррогат его, а какую-то уродливую социально-духовную химеру. То же самое обнаружилось, когда прочитал все остальные привезенные в мешках книги. И вконец убедился, что у меня самого тоже ничего за душой нет. Потому как получилось, что я строил в своей душе личность на фундаментах одних химер, в реальность которых верить мне уже никак не возможно. Но и перестать верить значило бы – выдернуть из-под самого себя фундамент и провалиться в пустоту. Но даже такое несчастье со мною может произойти лишь в том случае, если я как личность – реален. Пусть донельзя одурачен и умственно замордован, но все же – реален. А если же и я – плод чьего-то непорядочного вымысла? То тогда и катастрофа даже в моей душе будет не настоящей, а выдуманной. И вот этого-то я боюсь больше, чем чего-либо..Вставьте текст

Триптих: интеллигентное неприятие блокадного существования

1 посвящение в Доме С

1

Когда-то лет, наверное, двадцать назад, здесь была обыкновенная мусорная свалка.

Но со временем из проржавелых городских канализационных труб сюда натекла дурно пахнущая сероводородом, бензином и аммиаком вода. И это место превратилось в болото. С высоты, говорят, оно отдаленно напоминает пунцово-коричневое лицо, густо изъеденное серыми оспинками, каковыми на самом деле являются макушки бывших мусорных куч. Из этих куч до сих пор, будто куски арматуры из бетона, торчат давно выброшенные из домашнего употребления всякие металлические вещи. Столовые ложки, кастрюли, велосипедные колеса. А также – проржавелые насквозь жестяные консервные банки и стершиеся автомобильные шины… И вот по макушкам этих незатопленных полностью зловонной водой мусорных куч мы и пробирались с моим старшим братом Олегом к заднему двору знаменитого дома С. По прямой идти нам к нему – самое многое километр.