Повесть об атамане Хлопуше и монетном дворе

На другом, тоже в четырёх, – проживали свою никчёмную жизнь подозреваемые и подследственные людишки могучей империи, замаравшие себя уголовными деяниями. Следующие четыре избы-камеры занимали ссыльные мужики. Ещё четыре – прочие осуждённые.

Три избы, стоявшие в начале охраняемой территории, принадлежали охране и начальнику острога. Изба для тюремного начальства и проведения дознания была новее всех, да и внутри чистая и прибранная. Справными были и остальные две: изба для хранения оружия, проживания, отдыха тюремной охраны и изба-кухня для приготовления пищи сидельцам и охране, хранения всякого провианта.

Ещё три строения стояли более особо от остальных. Забор между ними и остальным лагерем был повыше и поновее. Но сами избы-камеры за этим забором, наоборот, были самые плохонькие, с подгнившими углами, с самой дырявой соломой на крышах, вросшие в землю.

Занимали эти избы особые людишки, наиболее опасные для спокойствия империи. В двух домах они жили постоянно, а в одной были обустроены две земляные тюрьмы и пять тесных тюремных «чуланов».

Земляные тюрьмы представляли собой глубокие ямы-колодцы, больше роста обычного человека, выложенные изнутри и по дну камнем. Сверху на них были положены тяжёлые брёвна и засыпаны землёй. Через небольшое отверстие, которое закрывали железной дверью с замком, вниз подавали скудную еду и воду, вытаскивали нечистоты. Сиделец выживал там на вечно сырой и гнилой соломе в полной темноте, одолеваемый полчищами паразитов и крыс. В чуланах тоже жизнь не баловала, народец в них страдал от тесноты, окон не было, а значит, и воздуха тоже.

Особо плохо было русской зимушкой-зимой. Холода подрывали и уничтожали и без того никчёмное здоровье сидельцев этой особой территории.

Как правило, сидельцы этих двух особых изб-камер были полностью отпетым народцем, не раз учинявшим в период вольной жизни кровавые разбои и грабежи. На их молчаливой совести тяжёлым грузом обычно лежало несколько невинно убиенных: задушенных, утопленных, повешенных и сожжённых.

Этот народец уже не поддавался ни увещеваниям, ни предупреждениям о более суровом наказании. Не раз бежали арестанты с каторги и из-под стражи, были наиболее опасными и жестокими как дикие волки.

На оренбургской земле стоял сентябрь 1773 года, ночами уже было прохладно. Однако днём солнце ещё баловало землю и людей своими тёплыми лучами.

По двору особой территории центрального тюремного острога города Оренбурга ходили несколько сидельцев.