Корректировщик. Блицкрига не будет!

Чёрт, ещё зуб выбьет, кто его знает, какие тут стоматологи. Майор разошёлся, двинул ещё раз и ещё. А потом я уловил изменение обстановки. За закрытой дверью что-то происходило. А этот урод всё бил и бил. Не то чтобы я совсем не чувствовал боли, но сознания не терял и поворачивал голову так, чтобы удары наносили только внешние повреждения. Так что зубы я сохранил. В дверь застучали. Избиение прекратилось, один из палачей открыл. И отступил внутрь перед четырьмя крепкими ребятами с кубарями в малиновых петлицах.

На лице майора отразилась досада.

А вот следом удивление, а за ним и испуг. Я повернул голову. Вслед за сотрудниками ГБ вошёл Берия. Посмотрел на меня, потом на майора и спросил:

– Что тут происходит?

– Вот, товарищ комиссар госбезопасности первого ранга, задержали заговорщика. По поручению японской разведки хотел убить товарища Сталина. Вот его показания, только подписать он пока не успел. Это целая организация, Степчук поехал за вторым, а потом они назовут остальных.

– И кто второй? – внешне спокойно поинтересовался Берия.

Будь майор умнее, наделал бы в штаны со страха. Но дурак, он и есть дурак.

– Второй – старший лейтенант Голубев, подробностей пока не знаю.

– Отпустить, – коротко приказал главный гэбист, и меня тут же отпустили.

Я встал. Цепь у этих старых наручников длинная, что твоя скакалка. Я подпрыгнул и перевёл руки в положение спереди. Майор дёрнулся назад, двое его подручных – вперёд.

– Отставить, – Берия уже кричал. На роже майора снова появилось беспокойство.

– Позовите Голубева.

Серёга зашел в камеру через минуту. Глянул на меня, и на скулах у него заиграли желваки.

– Ты этого старшего лейтенанта хотел арестовать, засранец?

Всё. Теперь майор действительно испугался. До дрожи испугался, аж зубы застучали. А Берия подошёл к нему вплотную и начал орать:

– Ты куда залез, идиот? Ты где арест произвёл, паршивец? Ты в хозяйстве Власика человека арестовал, понимаешь? Твои костоломы вообще думать разучились? Ты кого в заговоре обвинил, знаешь? Его на утро товарищ Сталин пригласил, лично, а ты что творишь?

Я думал, у Лаврентия Павловича удар будет, так он покраснел.

Или пенсне расплавится. Но нет, обошлось. Он успокоился так же резко, как и начал грохотать.

– Этих четверых арестовать. По всем их делам провести следствие. И если у тебя все дела на таких признаниях… Если погибли ценные для нашей Родины люди… Я тебя не расстреляю. Я тебя отправлю на всю твою поганую жизнь.