Плацкарт

Сквозь серую пелену тумана ему показалось, что он видит в дверном проеме чей-то силуэт, и подумал, что не откинул тамбурную площадку, отчего лестница осталась закрытой, и уцелевшие будут вынуждены прыгать на землю, а там было довольно высоко, и надо вернутся и помочь, но от страха у него не было сил двигаться. Адреналиновая подушка, что поддерживала его первые минуты, сдувалась, и теперь боль от сломанных ребер была все сильнее и сильнее, отгоняя дурноту. Антон медленно огляделся по сторонам, надеясь увидеть хотя бы какие-то признаки жизни, но туман скрывал почти все.

Ни одного фонаря не горело вблизи, даже на путях, не доносилось ни единого звука, кроме шума из оставленного вагона. Ничего, кроме запаха сырости и сырых груздей, а также плесени.

Ветер разметал клочья тумана и ударил в лицо Антону, принося вонь горящего мяса. Но этот запах шел вовсе не от остатков состава, а из тьмы, куда Антон бежал в панике ранее. Горностаев остановился и попятился, напряженно вглядываясь во тьму, но там не было ничего: ни звука, ни огонька.

Тогда, десять или двенадцать лет назад… он не помнил, сколько времени прошло, он тоже чувствовал этот смрад горящей плоти и слышал истошный визг умирающего человека, но был слишком пьян. На границе с Казахстаном, на станции торговки продавали прямо на перроне казахстанский коньяк, дешевый и вполне качественный, и Антон купил две бутылки. Но ему не повезло. Это была подделка, причем низкопробная, и он даже сразу это понял, когда от горлышка вскрытой бутылки пошел сизоватый дымок, но понадеялся на «авось», а еще на то, что собирался лишь пригубить, выпить чуть-чуть.

И незаметно усидел полбутылки, которая свалила его и его напарника.

Несколько месяцев Антон убеждал себя в том, что ни в чем не виноват. В конце концов, не он пустил поезд под откос. И ему удалось заставить поверить и других, и собственное сознание, что всему виной несчастный случай. Но стоило выпить, как он слышал этот отчаянный вой запертого человека, обрывающийся на хрипе, видит молотящие по стеклу руки и чувствует вонь горящей плоти.

Он двинулся обратно, оглядываясь через плечо, все ускоряя ход, и, уже почти дойдя до вагона, остановился, пораженный неожиданной догадкой. Антон понял, что было не так в купе, когда он очнулся, что было не так в вагоне, и что было не так в поезде. Оглянувшись по сторонам, Антон заплакал, размазывая багровые слезы, смешанные с кровью, отчетливо понимая, что уже никуда не доедет.