Чем чёрт не шутит! Том 1

Он всё чаще с тоской вспоминал свою конспиративную жизнь – жизнь романтическую, до предела заполненную запретными и оттого жгучими и сладостными политическими страстями. Эти страсти проявляли себя в попытках сокрушения тогдашних устоев государства и частных жизней его послушных граждан, в попытках сделать всё наоборот, не так, как угодно официальным властям. Привычка к переустройству общественной жизни, перемене (обновлению) всего вокруг себя, кроме себя самого, привычка играть судьбой – есть неутолимая жажда романтики.

Он пытался искать эту романтику в работе председателя Совнаркома, в строительстве чего-то нового: новой экономической политики, новой национальной политики и так далее, но всё чаще из всего этого получалось или хорошо забытое старое, или никчёмная ерунда. Нет, всё это было не то, о чём мечталось, всё это было неинтересно до скуки зелёной! Манил иной размах, иной масштаб и характер деятельности, тем более что разрушать и низвергать в мире было ещё много чего.

«А там, глядишь, всем миром и дом построим, общий для всех коммунальный дом!» – вспомнив об общем доме, Ильич слегка поморщился. «Нет, „Общий дом“ – это понятие вызывает какие-то негативные ассоциации, оно стоит в общественном сознании в одном ряду с такими понятиями как „Дом призрения“, „Сумасшедший дом“ или „Жёлтый дом“, „Дом терпимости“ или „Публичный дом“. Ещё бы! Ведь история человечества пока не имела положительного опыта строительства таких общих всенародных домов, которые бы соответствовали понятию коммунистического общежития или, попросту, коммуналки! И поэтому все прежние понятия общего дома, „Дома для всех“, рисуют порой в воображении столь мрачную перспективу, чуть ли не Горьковское „ночлежное дно“, даже у такого „Кремлёвского мечтателя“ как я!! Но пусть бездарные символисты-злопыхатели назовут коммунистическое общежитие хоть „Общественной пещерой“, но под моим руководством массы всемирного пролетариата её, образно говоря, в любом самом прочном монолите выдолбить сумеют! Недаром англичане говорят: „Мой дом – моя крепость!“ В нашей наипрочнейшей крепости будут все! Пусть тогда попробует кто-то сказать: „У него не все дома!“ У меня все и всё будет дома!! Такой великой крепости коммунизма никакой осёл, гружённый золотом не страшен! Впрочем, угнетённые массы колониальных стран согласились бы и на мировую хижину на развалинах дворцов.