Друзья и враги Анатолия Русакова

А потом, когда заиграл «Варяга», то услышал хор голосов и открыл глаза. В комнате было много народу, а сзади стоял Иван Игнатьевич. Анатолий резко оборвал игру и вскочил, протягивая парню баян.

– Закончи уж, не порть ребятам песню, очень тебя прошу, – сказал Иван Игнатьевич.

Анатолий стоял молча, а затем, тряхнув головой, пробормотал: «Доиграю!» И доиграл. Уж ему аплодировали! Уж его благодарили! Анатолий выбежал.

– Что это ты задержался? – ревниво спросил Франц. – Не выпускали? – И пытливо оглядел Анатолия, ища следы драки.

– «Си» парню показывал, «си»!

– Чего, чего? А кто это сейчас там наяривал?

– Ну, я! – И Анатолий вызывающе вздернул голову.

– Ты? Продался? Да ты знаешь ли, собака, что я с тобой сделаю? Я тебе пиковину в бок… я…

Их еле разняли. На другое утро Анатолий разыскал шофера Григория Марковича и спросил:

– Ну как, говорили насчет меня с Иваном Игнатьевичем?

– Я ж тобе – слово, а ты ж мене – спину…

– Поговорите!

– Добре! А як поедем в город, не покажешь пяток? Я до людей добрый.

Тилько вирю один раз, до першего обману. Писля обману – то вже для мене не людина, а скотина.

Анатолия даже в жар бросило. Город! Свобода! Куда хочешь! Но если он обещает, то…

– Не сбегу!

– Добре! Будешь шофером.

Вскоре Анатолий первый раз поехал с Григорием Марковичем в город. Сразу же после его возвращения Франц пришел мириться. Анатолий не захотел с ним разговаривать.

– Да не лезь в бутылку! Я тебе дам адресок, забеги. А что передадут – все пополам.

Анатолий отказался, и Франц Красавчик поклялся отомстить «собаке Мамоне». «Беги к Ивану Игнатьевичу и жалуйся на меня», – сказал он напоследок. Анатолий не пошел жаловаться – это было не в его характере.

С этого дня между ними началась острая вражда. Анатолий ждал любой подлости, ждал удара из-за угла и все время был начеку. В это же время до крайности обострилась скрытая борьба между активистами и «ворами». В больнице уже лежало пятеро раненых.

Ивану Игнатьевичу удалось убедить Костю Березова, по прозвищу Моряк, порвать с «ворами» и перейти на сторону активистов.

Моряк был правой рукой Губернатора, и его поступок был воспринят активистами как перековка, а «ворами» как измена. Обычно в таких случаях говорят: его поступок был подобен разорвавшейся бомбе. Правильнее было бы сказать – подобен мине замедленного действия. И, чтобы ускорить ее действие, Иван Игнатьевич убедил Костю Березова выступить публично. Об этом не объявляли заранее.