Джура

Этот фокус делается так: в яму под ковром сажают своего человека – актера, и он высовывает голову через отверстие в блюде, политом кровью. Посмотришь – ожившая голова на блюде.

Исмаилитами командовал Ага-хан, очень крупный капиталист, которого члены секты считали воплощением Бога на земле.

И вот начинается разговор пира с «ожившей головой». Пир уговаривает фидоя – смертника, погибшего при выполнении задания, возвратиться на землю, а «голова» увлекательно рассказывает о поразительных радостях рая, не соглашается вернуться.

И простаки этому верят. Верил и басмач-фидой.

Много ли надо для темного, неграмотного, чтобы удивить его? Козубай рассказал о молитвенном доме Ага-хана в Бомбее. Побывавшие там исмаилиты рассказывают об этом с чувством священного трепета. Там из стены, стоит нажать кнопку, льется то холодная как лед, то горячая вода. Раз – и комната взлетает к небу и вдруг оказывается на крыше дома. Молитвенный дом полон такими чудесами, как водопровод, лифт и прочее.

Но как рассказать исмаилиту об этих проделках, если нельзя узнать, кто исмаилит, а кто нет.

Исмаилит скрывает от всех, что он исмаилит. С иудеями он – иудей, с огнепоклонниками – огнепоклонник. Он будет петь советский гимн и делать свое дело. Конечно, подрывная деятельность некоторых исмаилитских вожаков на Памире с его труднодоступными горами и бездорожьем очень мешает быстрому осуществлению многих советских мероприятий. Закончил Козубай так:

– Если услышишь от кого-нибудь пароль: «Люби свою веру, но не осуждай другие», то остерегайся этого человека: это исмаилит.

Многие из них – преданные агенты своего английского бога Ага-хана, а значит, враги советской власти. Ахмед хорошо знает всякие фокусы-покусы исмаилитов. Только слушайте его… Хватит о делах, да!.. Тебя сегодня Максимов ругал? – добродушно спросил Козубай. – Эй, Ахмед! – крикнул он неожиданно. – Зови наших, и пошли за русскими в чайхану Абдуллы… Ничего не имеешь против?

– Нет, – ответил Ивашко. – Мне и самому хотелось их позвать, да не знал, удобно ли.

– Удобно, очень удобно. Твои подойдут – всем вместе рассказывать буду, чтобы, если один пропадет, другой знал обстановку.

– Вы думаете, будут потери? – спросил Ивашко, стараясь говорить спокойно.

– В горах? – удивился Козубай. – А зачем вы тогда винтовки с собой берете? Кто может поручиться, что лошадь не сломает ногу и не сорвется в пропасть, да?

Появление дежурного прервало беседу. За ним, разговаривая, вошли пятеро русских.