Степан. Повесть о сыне Неба и его друге Димке Михайлове

 – Мужчина дал вам всего десять рублей. Вы должные ему два рубля сдачи, но не девятьсот девяносто два.

– Не сбивайте меня, я считаю, – прозвучал равнодушный ответ.

– Вы ошибаетесь. Я видела собственными глазами.

– Очки протри сначала, – голос стал напряженнее.

– Хамка.

– От такой же слышу.

Дальнейшую перепалку приводить излишне; две разъяренные русские женщины страшнее одной чеченской банды. Забрав сдачу, Кудрявцев поспешно покинул магазин. И когда администратор и группа поддержки продавца опомнились и принялись снимать кассу, они лишь обнаружили, что мужчины давно и след простыл, и девятьсот девяносто два рубля канули в лету.

– Накладочка вышла, Степан Батькович, заметил Кудрявцев, садясь в автомобиль.

– Зато какая гамма чувств!

– Как бы не оглушила эта гамма. Тебе хорошо – растаешь, а у меня последние волосы выдернут.

– Курыкма, хозяин, поправим. Но больше, чем человек сто-двести, я одурманить зараз не смогу. Хотя, быть может, порыскать в закромах…

– Вот-вот. Порыскай. И надо быть хитрее, – как бы для себя закончил пассажир.

 – Кстати, чем они там сейчас заняты?

– Деньги считают.

– Пора ехать, – невинно заметил Юрий Александрович Степану.

И взглянув друг на друга, они дружно рассмеялись.

Спустя несколько минут осторожная езда водителя обратила на себя внимание Кудрявцева, и он недоуменно взглянул на Степана.

– Что-то случилось?

– Ты странно меня назвал: «Батькович»?

– Вот оно что? В знак уважения у нас принято называть друг друга по имени-отчеству, если ты заметил.

Имени твоего создателя я не знаю, а «батя», «батька» – это отец по-украински или белоруски. Поэтому и Степан Батькович. Если не нравится, не буду.

– Уин’сью’уан, – медленно, четко выделяя каждый звук, мягко и в то же время печально произнес Степан. – Небо алмазной глубины – так его звали на вашем языке.

– Степан Уинсович Алмазов – ты не будешь против?

– Нет, – широко улыбнулся Степан, – Мне нравится. Пусть так будет. Лицо Степана стало мягким и добрым и долго еще сохраняло свое выражение.

Далее они ехали молча, однако, судя по дальнейшему поведению Кудрявцева, мысли его не дремали. Упомянутое ранее «быть хитрее» проявилось в том, что в следующий раз не он пошел за деньгами, а деньги сами пошли к нему. Не на своих, естественно, ногах, но на ногах своих владельцев.

Послеобеденное время на Советской площади, окруженной министерствами и офисами крупнейших предприятий республики, в этот день протекало не так, как обычно.