Календарь

Несчастный силился что-то сказать, но испустил дух, прежде чем успел прошептать хоть слово. Жизнь замерла в его единственном глазе, глядевшим с укоризной на Шамко, кровавая пена ещё пузырилась на губах, но Андрей понял каким-то звериным чутьём, что спасший его человек мёртв.

– Максим Сергеевич, Вас не задело?! – бросая на Андрея ненавидящие взгляды, бросились к заказчику до этого невидимые люди, кто в оранжевых и белых касках, кто в обычных вязаных шапочках, подхватили под руки, увлекая назад в недра дома, из которого тот так не вовремя вышел.

Лишь Шамко знал – теперь уже знал это точно: дело было совсем не в спасшем его ценой своей жизни человеке, не в стропальщиках, кое-как закрепивших груз, не в крановом и уж тем более не в Резникове. Всё дело было в нём, в Андрее Шамко, который так не к месту решил проявить своё сострадание.

На входе в Горотдел он вдруг заметил спускающегося по ступеням вчерашнего гаишника, взглянув на часы, увидел, что до аварии, в которую попал вчера, осталось около четверти часа.

– Слушай капитан, через пятнадцать минут на новом мосту у автовокзала у КАМАЗа откажут тормоза и он спровоцирует аварию, в которой могут погибнуть люди. Тебя по любому туда вызовут, но ты бы приехал пораньше, остановил бы его. Глядишь, и не будет аварии.

– Из какого он автопарка? – спросил капитан, доставая ключи.

– Я не знаю. Он может вообще на частника работает, но то, что тормоза откажут, сто процентов!

– Вы пили сегодня? – неожиданно спросил капитан, вглядываясь в его глаза. – Или употребляли наркотики?

– Сегодня точно нет, ещё не успел. На его глазах только что погиб человек – у парня стресс, – пробасил Выборский, продвигая его вперёд. Былое благодушие сменило профессиональная озабоченность, и понимающе кивнув, капитан пошёл к своему УАЗу.

Теперь это был не добродушный дядька с барскими замашками, а настоящая акула юриспруденции, сам отчасти ставший законом дорогостоящий адвокат, напрочь растерявший в судебных баталиях обычные человеческие чувства.

Большую часть этого дня Шамко провёл в полиции. Десять раз он рассказывал, где стоял и что делал и как оказался вообще по тому злополучному адресу.