Матильда

Я слышу, как бьётся их сердце, и чувствую отголоски, нет, не мыслей – это слишком по-человечески, а драконы не люди. Но я ощущаю бурю страстей, что бушуют в них даже сейчас: смятение, неуверенность и отчаянье, а ещё сводящий с ума голод и всё сметающая ярость. Эти не родившиеся драконы очень голодны и очень злы.

Рейнгольд какое-то время стоял в раздумьях, опершись на рукоять топора, а потом изрёк, оглашая свою волю:

– Ты прав, кто бы ты ни был, я не убью тебя. Соберите всё, что есть ценного на корабле, а его прикуйте к обручу драконьей самки.

Когда она проснётся, ей будет, чем утолить свой голод.

– Милорды, вы не понимает, что творите. Со мною нельзя так поступать! Ведь я последний Всадник, последний! Драконы бесценны! – кричал Карл Густав приковывающим его цепью к железному обручу вокруг яйца морским разбойникам. Но Военный вождь уже покинул каюту.

Четыре оставшихся пиратских галеры выстроились в линию напротив дромона со сложенными на палубе труппами павших и огромными яйцами в каюте под баком, вместе с несчастным пленником.

Лучники четырёх Драконов готовили стрелы с намотанной горящей паклей, воздавая последнюю честь павшим соратникам и храбро сражавшимся врагам и принося жертву Каргарону, чтобы в следующий раз он не был так жесток к своим детям.

– Ты вождь, но я бы оставил яйца себе. Если идея с армией драконов тебе не по душе, их можно просто продать…

– Ты сделаешь так, брат мой, когда займёшь моё место, – перебил Хагарда Рейнгольд. – Если мы продадим эти яйца своим врагам – а у нас, к сожалению, нет друзей за границами архипелага – то тем самым дадим в их руки смертельное оружие.

И все клятвы, которые мы возьмём с них, не будут стоить даже яичной скорлупы. Если же оставим себе, то никто из нас не сможет управлять ими.

– Это сможет сделать Всадник.

– Но кто будет контролировать его? Нет, Хагард, не искушай меня. Драконы пришли из мира тёмных мифов и легенд, пусть же и остаются там, не нарушая равновесия в Серединном мире. Он ещё не готов к их появлению.

Взяв в руки высокий дальнобойный лук, Рйнгольд сделал первый выстрел и тогда сотни горящих стрел вонзились в покачивающийся на волнах мёртвый корабль. Каждый из воинов отдавал дань павшим, славя Бога за проявленную милость, и горящие стрелы жадно впивались в просмоленные доски, а пламя уже нежно облизывало борта.

Объятый пламенем дромон горел погребальным костром, и дым расползался по безоблачному небу жирным пятном, хорошо видным издалека.