Долг (Приказы не обсуждаются)

– Так ведь и в тюрьму ж уедет, – не унимался Степняк, – а там воры могут и не разобраться! Пусти к нему на ночку!

– Нет, я сказал, ещё жёстче произнёс Петров, – не могу! Преступник он!

– Да какой он тебе преступник? – вы же с ним Али-Бабу с гранатой брали в биллиардной. И Кочубея обколотого с двумя стволами, когда он на проспекте отстреливался! Преступник! Это я тебе преступник! А не он! Эх вы менты! Постоять друг за друга не можете. Только перед нами и горазды свои штучки хитроумные вытворять. Ключ на столе в дежурке, там Палыч в сторожах.

Он поймёт. Я открою, и вяжите меня потом…

Петров не мог больше слушать. И не потому, что это была глупость. А потому, что это была истинная правда, и говорил её ему зэк засиженный.

– Иди отсюда вон! – закричал он на Степняка.

– Не ори, – спокойно ответил тот. Я и так уйду. Приду завтра – всё напишу, что знаю. Хоть делом займётесь! Лучше, чем своих сторожить.

Но он не пришёл ни завтра, ни на следующий день.

– Почему? – терялись в догадках опера, – Потерял уважение к сотрудникам? Решил больше не помогать? Обиделся?

Его через неделю обнаружила под мостом небольшой речки влюблённая парочка бомжей, спустившаяся к воде, чтобы заняться любовью.

На труп выезжал Петров. Следственная группа прокуратуры приехала позже, и у него было некоторое время побыть со Степняком наедине. Точнее с тем, что от него осталось. По сути, он оставался всё тем же двухметровым громилой. Только теперь он лежал на боку, поджав колени к животу, охватив огромными ручищами своё горло, словно не давая себе что-то сказать последнее.

Быть может в чём-то признаться или попросить прощения, чего при жизни не могла ему позволить воровская масть. Лицо было испачкано землёй, перемешанной с подсохшей кровью, как застывшая посмертная маска. Его длинное кашемировое американское пальто заботливо укрывало ноги, подоткнув свои длинные полы ему под колени. Как в детстве с одеялом делала мать, храня сына от сквозняков.

Из-под пальто выглядывал толстый вязанный свитер с большим вырезом на шее.

Этот свитер ему связала мать. И Борис при случае об этом упоминал. Говорил, что она носила свитер в церковь, и батюшка осветил его, полив святой водой.

– Теперь и у меня есть бронежилет как у вас, – смеялся Борис при встрече с операми, намекая на свитер.

Рана прошла выше. Ему практически отрезали голову, и она держалась только его ладонями прижимавшими край свитера к кровотоку.