Нацисты в белых халатах

До войны работала бухгалтером на швейной фабрике «Красный пролетарий».

– Что такое пятая графа? – осведомился Штеллер.

Переводчик тут же что-то прошептал ему на ухо.

Тот понятливо кивнул, хмыкнул и проговорил:

– Я вас не задержу, господа. Мне нужно, чтобы вы рассказали о том, что происходило с вами после первой и второй инъекций. Через неделю, две. В организме, в голове, все, вплоть до сиюминутных позывов. Поверьте, это важно для науки. Давайте назовем это анамнезом, историей болезни, которую ваши организмы благополучно побороли.

Я буду записывать ваши слова. Когда вы закончите, сможете отправиться по своим делам. Я вас внимательно слушаю. Давайте по очереди. Начнем с вас, господин Эстеркин.

Ему было важно все. Его вакцина боролась с болезнью, побеждала ее. Эти люди должны были что-то чувствовать и переживать.

За годы сотрудничества с нацистским режимом Штеллер подметил, что евреи ведут себя безропотно. Они с философским смирением расстаются с нажитым добром, жильем, свободой, послушно шагают на расстрел и принимают смерть со скорбными минами.

Робко просят не убивать их детей, хотя прекрасно знают, что это бесполезно. Не место подобным нациям в современном мире.

Через полчаса он уже представлял себе клиническую картину. Евреи попались грамотные, подробно описывали все, что с ними происходило. Он разработал именно то, что нужно!

Но для полной уверенности требовался еще один эксперимент, завершающий. Альфред не знал, есть ли у него время на это. Он завершил беседу, пожелал господину Эстеркину и госпоже Муревич всех благ и вышел из комнаты, поделенной пополам ударопрочным стеклом.

Заключенные растерянно переглянулись. К ним подошли люди в форме СС, на ломаном русском приказали встать. Они обращались с подопытными, в принципе, не грубо, вывели их в коридор и приказали спуститься по лестнице. Те безропотно подчинились, пошли вниз.

Последний пролет закончился тупиковой стеной. Они уперлись в нее и растерянно ощупывали. Освещение здесь отсутствовало. Сзади в тишине спускались эсэсовцы.

Зажегся фонарь, озарил бетон, забрызганный кровью.

– Вот видите, Роза Львовна, – убитым голосом проговорил Эстеркин. – Я все-таки не ошибся, хотя и надеялся, конечно…

Глухо хлопнул выстрел. Раскололась лобная кость, очередная порция мозговой жидкости забрызгала стену.

Второй выстрел швырнул на стену женщину. Она сползла по ней, волоча за собой кровавую дорожку.

Звякнула задвижка, рослый молодчик со скрипом распахнул стальную заслонку.