Беда

Потом выбросил обе газеты в мусорное ведро в гараже, пока отец с матерью их не увидели. На кухне он поджарил себе яичницу из трех яиц. Сделал тосты. Налил свежего апельсинового сока. И все это имело вкус консервированной кукурузы из больничного кафетерия.

В голове у него промелькнула смутная мысль о школе. Он не то чтобы твердо решил туда не ходить – сейчас у него вообще не хватало сил принимать какие бы то ни было решения. Но кто его туда отвезет? Он еще не видел Луизу после того, что случилось с Франклином, а родители до сих пор не встали.

Так что он сложил грязную посуду в раковину и пошел в бухту, где пенистые гребешки маленьких волн, набегающих на пляж, были белыми, как молоко, почти такими же белыми, как небо на горизонте.

Он отвязал свой каяк от столбика с насечками для определения уровня прилива и вынул из его носовой части весло и спасательный жилет. Потом сбросил ботинки, закатал штаны, натянул жилет и вынес лодку на воду, где она закачалась на низких волнах. Залез в каяк, обмотал вокруг запястья весельную веревку и отплыл в молочно-белое море.

Генри толком не знал, куда отправится. Когда ему подарили каяк, он сразу же исследовал все побережье к северу от бухты, заглядывая в каждый крошечный заливчик. Позже он плавал и на юг – орудуя веслом, огибал лодочные причалы близ Манчестера и пробирался среди высоконосых яхт, а потом плыл вдоль частных пляжей под домами потомственной местной аристократии, к которой принадлежал и сам.

Но сегодня он быстро двинулся прямо в открытое море.

Стояло раннее утро, и кто знал, как далеко он сможет уплыть? Он прогнал из головы все мысли, так что там осталась только неопределенная мозговая активность, похожая на легкую белую пену, и просто греб, чувствуя, как приятно и привычно напрягаются мышцы плеч. Он опускал весло в воду и толкал. Опускал и толкал. Опускал и толкал. Скоро он выйдет из прикрытия бухты на морской простор. Волны уже стали длинными и раскатистыми, и их белые гребешки чуть позеленели. Он вонзил весло в очередную волну, и его туманом окутали брызги.

Тогда-то он и услышал испуганный, полный отчаяния, тут же оборвавшийся визг.

Он повернул туда, откуда донесся этот звук, – в сторону мыса, который ограничивал бухту с севера и заканчивался крутым обрывом.

И снова услышал визг. В нем звучала паника. Безысходность. Дыхание океана почти заглушало его, но ошибиться было нельзя.

Вот опять!

И тут Генри увидел, что в море кто-то барахтается, вспенивая воду.