Отверстия

Я сомневался в значении этого слова, знал лишь, что это что-то неприличное. – Откуда у них?

– Ага, все они не такие… Прикинь,я у Шибаевых дома был…

– Брешешь! Как они тебя пустили?

– Да у них батя преставился, на похороны уехали, а посидеть некому.

– Да ладно! Этакий бычара. А че с ним?

– Какая разница? Вроде с печенью что-то, какие-то паразиты… Я вообще не о том, ты слушаешь?

– Да слушаю-слушаю! Сижу тут, все новости мимо меня. – я даже как-то обиделся на «полубандита» Шибаева, как его называл папа, за то, что он посмел умереть, пока я тут сижу в четырех стенах.

– Ну, я мелкого перед приставкой усадил, а сам пошел посмотреть, что дома лежит… – по лицу Мишки пробежала тень. – Ну я так, из интереса чисто!

– Ох, Мишка, попадешься ты однажды…

– Да я не взял даже ничего! Ты дослушай! Нашел кассету. Не подписанная, без названия. Включил – а там… Блин, даже не знаю, можно ли тебе говорить вообще.

– Слышь! Сказал «А», говори «Б»…

– Ну, короче, там как на той карточке, помнишь? Только по-настоящему все! В движении! Прямо… все видно, прикинь! Там баба такая, в чулках, и негр…

– Фильм какой-то что ли? – не понял я тогда.

– Да какой фильм на хрен! Там этот негр ее прямо на свой кочедык насаживает!

– Да ладно? Такое… наверное, не снимают.

– Ты дурак, что ли? – с какой-то даже жалостью спросил Мишка.

На секунду я представил себе эту сцену – получилось весьма смутно. Какая-то баба в чулках – мне представилась тетя Ната из гастронома, а негр почему-то был дикарем с костью в носу и держал в руках огромную корягу – так мое воображение в тот день истолковало слово «кочедык».

– Чего ржешь? Дурак совсем?

– Да так… О своем. А с чего ты решил, что этот фильм у моих родителей тоже есть?

– Он у всех предков есть. Ну, не он, а какой-нибудь навроде…

– Я все кассеты пересмотрел, – кивнул я на полку. – Если бы такой был, я бы его уже нашел.

– Ага. Наивный чукотский мальчик. Думаешь, они ее на виду хранят? Такое обычно прячут.

И Мишка, наглый от природы, не дожидаясь моей реакции, принялся распахивать шкафы в гостиной.

– Эй, это мамины вещи! – вмешался я, когда он по плечо залез рукой под стопку одежды.

– Она должна быть где-то… Может, здесь? – Горлов, невзирая на мое возмущение продолжал копошиться в родительских пожитках. Вдруг оторвался, оглянулся на меня, спросил: – А что тебе сегодня мамка оставила?

– Котлеты и пюре.