Гретель и ее бесы

Его никто никогда не мыл, как, например, каменные полы собора Святого Генриха или деревянный пол в школе. Однако Гретель каждый день подметала все комнаты.

Зайдя в дом, девочка очутилась в «каминном зале», как любил именовать общую комнату Томас Блок. Возле пылающего очага стояло его деревянное кресло с прямой спинкой и отполированными до блеска подлокотниками. После работы отец обычно сидел в нем, вытянув ноги к огню и посасывая трубку, но сейчас кресло пустовало. Матери не было ни у разделочного стола, над которым висела нехитрая медная утварь, ни у прялки.

Гретель быстро сняла курточку и повесила ее на крючок справа от входа. «Наверное, папа с друзьями в таверне, – подумала она, на цыпочках направляясь к двери, ведущей в их с Гензелем комнату. – А мама или в спальне, или в ванной…»

В «каминном зале» было душно и как-то слишком уж влажно. Огибая круглый обеденный стол, возле которого стояло четыре стула, Гретель сообразила: в преддверии Праздника Урожая мама наполняла ванну.

Большая металлическая купальня была приданым Марты, дочери жестянщика. На Смолокурной улице только Блоки могли похвастаться чем-то подобным. Томас очень гордился, что у него имеется настоящая ванна, прямо как у бургомистра или епископа, и даже сделал к дому специальную пристройку с каменным полом, не размокавшим от воды.

Гретель осторожно приоткрыла дверь, ведущую в их с Гензелем спальню. Темно…

– Гензель, ты здесь? – позвала она полушепотом. – Спишь?

Ей ответила тишина.

Похоже, младший брат задержался у друзей или просто шатался где-нибудь. Гретель не могла винить его за это – на улице дети Томаса и Марты Блок чувствовали себя в большей безопасности, чем у себя дома.

– Это еще что?!

Гретель вздрогнула и резко повернулась на голос. Мать, в домашнем платье и переднике, стояла у двери в ванную. Ее волосы, такие же светлые, как у Гензеля и Гретель, были влажными.

– Ты что, в аду побывала, чертовка?!

Гретель подумала, что ее мать недалека от истины, но вслух сказала:

– На меня напали хулиганы.

Это все Нильс и его…

– Чулки! – Марта вылупилась на голые коленки Гретель. – Во что ты их превратила?! Думаешь, отец для того каждый божий день надрывается в лесу, чтобы вы вот так портили одежду?!

Сказав это, она в три широких шага пересекла «каминный зал» и нависла над дочерью. У Марты Блок было худое лицо и зеленые глаза, которые она умела таращить почище любой совы.