Жизнь как роман

Благодаря этому успеху парижское издательство Фантины де Вилат приобрело всемирную известность. Фантина издавала и других авторов. Некоторые пытались писать «под Флору Конвей», некоторые – как угодно, только не как Флора Конвей, но все так или иначе позиционировали себя относительно меня. Это меня тоже устраивало. В Париже весь Сен-Жермен-де-Пре обожал «Фантину» – издательство, публиковавшее «изысканную литературу», – и его владелицу, защитницу мелких книжных магазинов и своих авторов. Фантина, Фантина, Фантина…

Между нами наметилось серьезное непонимание: Фантина всерьез считает, что она меня «открыла».

Иногда она даже рассуждает о «наших книгах», когда разговор заходит о МОИХ романах. Полагаю, так рано или поздно случается со всеми издателями. Но давайте по-честному: откуда у нее деньги на собственную квартиру в Сен-Жермен-де-Пре и на загородный дом в Кейп-Код, на аренду квартиры в Сохо?

Когда я носила Кэрри, жизнь впервые показалась мне интереснее писательства. После ее рождения это ощущение сохранилось и даже усилилось.

Теперь меня все больше захватывала реальная жизнь, потому у меня появилась в ней более активная роль и меньше поводов прятаться от реальности.

Когда Кэрри исполнился год, Фантина призналась, что обеспокоена тем, как продвигается мое очередное сочинение. Я ответила, что не отказываюсь писать романы, просто собираюсь сделать перерыв.

– Неужели ты готова загубить свой талант из-за ребенка? – повысила она голос.

Я ответила, что уже приняла решение, что мои приоритеты изменились и что я намерена посвящать свою энергию в большей степени своей дочери, нежели новым книгам.

Этого Фантина терпеть не собиралась.

4.

– Чтобы выбраться из своей черной дыры, ты должна снова начать писать.

Фантина ставит свою чашку на стол и подкрепляет сказанное резким движением плеч.

– Ты беременна еще тремя-четырьмя книгами. Моя задача – помочь тебе произвести их на свет.

Она нечувствительна к моим страданиям, она уже давно перевернула страницу исчезновения Кэрри и даже не соизволит прикидываться.

– Как же мне их написать? Я – сплошная открытая рана. Я просыпаюсь по утрам с желанием раствориться в воздухе.

Я убегаю в гостиную, но она настигает меня и там.

– Это и есть твоя писательская почва. Многие художники теряли детей, и это не мешало им творить.

Фантина меня не понимает. Утрата ребенка – не то переживание, преодоление которого делает сильнее. Это страдание, раскалывающее вас, как топор полено.