Придворные отморозки

Но теперь, когда с первыми разбор закончен, можно и с Ефимом рассчитаться прямо сегодня. А чего тянуть? Лишнее время его пребывания тут – это лишний риск засветиться. Объясняй потом в ментовке, что он делал в поселке в ночь убийства Насти и гибели Голонина. Тогда Ефима трогать будет нельзя. Придется ждать. От ментов-то он отмотается, это не проблема, а вот с дедом неминуемо придется откладывать акцию ликвидации. Ждать момента. А сколько ждать? Неизвестно. Так что уж вернее завершить все одним махом и убраться отсюда.

Баркас его могли видеть, особенно местные пацаны, слоняющиеся возле реки, словно она их магнитом к себе тянет. Ну и что? Он нигде не зарегистрирован, да и притопит его Сулема, как наступит необходимость. А пока спрячет его у базы снайперов, как доберется туда. Там, правее, стоит еще катерок. Тот уже на прииске числится, чистая посудина. На нем и вернется к Жилину. Значит, решено! Валить Ефима будем сегодня, прямо сейчас, укрывая полушубком.

Старик вернулся:

– Еле дошел, мать ее!

– Может, махнешь все же, дед Ефим? Перед сном-то, для разогрева?

– А, давай! Налей стакашек!

Хоза подал старику полный граненый стакан.

– Ну ты че, Сулема? Лобастый не потяну, граммов сто, не больше.

– Так отпей, сколько хочешь, какие дела?

Дед Ефим сделал большой глоток, закашлялся:

– Черт! Не в то горло пошло!

Хоза несколько раз хлопнул старика по спине. Кашель прекратился. Дед продолжал возмущаться:

– И что за день сегодня такой? Все через задницу идет!

– Ты ложись, пропотей, к утру, глядишь, и полегчает.

– Дай-то бог!

Дед Ефим с помощью Сулемы взобрался на печь. Чеченец, встав на лавку, накрыл его одеялом, сверху бросил тулуп. И тут же резко выхватил из-под головы старика подушку, накрыл ею его лицо. Налег всем телом на подушку, закрывая старику доступ воздуха. Ноги и руки деда Ефима задергались. Предсмертная судорога сотрясала тело. Минут через пять Ефим затих. Теперь уж навсегда.

Хоза поднял подушку. На него смотрели открытые, немного выпученные глаза на посиневшем от натуги лице.

– Вот так, дед Ефим, вот ты и не будешь больше болеть, отболелся! Прощай, старик, мне, честное слово, жаль, что так получилось. Да будет тебе земля пухом!

Больше в Рахтуре Хозе Сулейманову делать было нечего. На данном этапе. Он вновь переоделся на выходе из дома, накрывшись штормовкой от продолжающегося затяжного ливня, вышел во двор и растворился в темноте.