Эпизоды Фантастического Характера: том первый

Я увидел себя отлитым из голубоватого стекла, полным ледяной крошки, в которой, шурша чешуей, извивался черный василиск-простуда. Я чуть было не поверил этому обману и не вернулся, под одеяло в надежде согреться. Но глаза обманывали меня, очутившись во власти саламандры. Саламандра пыталась убедить меня в том, что я замерзаю, что я – стекло и лед. Подбросить дров в камин, укутаться в плед, усилить жар, обливаться потом снаружи, сгорать изнутри – вот чего от меня добивалась огнедышащая простуда. Она пошла на уловку из страха, значит, чувствует слабину.

Я расхохотался. Меня не проведешь! Слышишь, безмозглая ящерица?!

Не сдерживая хохота, побежал по дому, распахивая двери и разбивая стекла во всех окнах. Как тебе это нравится, огненная дура? Не слишком жарко? Морозный воздух густыми потоками втекал в дом, в голых оконных проемах закружились серебристая снежная пыль. Взял кочергу, выгреб из камина все угли и растоптал их босыми ногами. А так тебе хорошо, тупая головешка? Выскочил на улицу, спотыкаясь, по заснеженной дорожке подбежал к колодцу, примерзая ладонями к стальному вороту, вытащил ведро воды и принялся пить, захлебываясь смехом.

Что это там шипит, саламандра? Не твои ли угольки?

Я перестал чувствовать боль, жар и холод – саламандра издыхала, ее чары рассеивались. Упав спиной в сугроб, я наблюдал, как облачка пара от моего дыхания таят в бездонной лазури морозного неба. С каждым выдохом облачка становились все тоньше и прозрачнее. Наконец, воздух над моим лицом перестал дрожать от дыхания.

Издалека, как будто из сна, виденного в детстве, до меня донесся перезвон бубенцов. Звук приближался, к нему добавился скрип снега под полозьями саней, всхрапывание лошадей.

Вздох испуга и твое лицо, вставшее между мной и небом. Какое чудное виденье. Ты склонилась так низко, что твои огненные волосы коснулись моих щек. Но я больше не боюсь огня, я победил саламандру.

Рыцарство мертво – об этом твердил еще Шекспир. И по этому поводу я испытываю самые искренние сожаления.

Все же, Вильям Шекспир для своей эпохи был личностью весьма авторитетной. Если бы он, вопреки своим предрассудкам, бурно возрождал рыцарство словом, то, как знать, возможно оно бы и не усопло. А так-то простой народ, приняв на веру слова «мудреца», радостно взял, да и похоронил сию благородную и замечательную вещь. Порою мне грезится Шекспир, выводящий нервно обгрызенным гусиным пером слова «рыцарство живо и процветает».