Пушкин в Голутвине. Герой не своего романа

– Может, прогуляемся? Соскучилась по тебе.

– Давай прогуляемся, – согласился я. Голос Вики был совершенно нестрашным и очень даже живым.

– Тогда через полчаса на Новокузнецкой в центре зала?

– Ага.

7

До нужной станции метро я доехал ровно за полчаса. Похоже, мы с Викой встречались там уже не впервые, раз ей было известно точное время в пути. Встав посреди зала, я огляделся – людей, как и я ожидающих здесь свидания, было множество. С мраморной скамейки вспорхнула девушка с вьющимися каштановыми волосами, подбежала ко мне и, подпрыгнув, по-детски повисла на моей шее.

– Ура! Люблю тебя! – девушка чмокнула меня в губы. Не припомню, чтобы в чьих-то глазах я видел больше счастья.

– Ура, Вика, – согласился я и бережно опустил девушку на пол. Вика оказалась трогательно маленькой, головы на полторы ниже меня.

– Пошли гулять! – Вика схватила меня за руку и потащила к эскалатору.

На эскалаторе, встав на ступеньку выше, Вика положила руки на мои плечи и поцеловала. Не просто поцеловала, а сделал это по-настоящему.

Поцелуй длился и длился, у меня закружилась голова.

– Ух! – выдохнул я, когда закончился подъем, а вместе с ним и поцелуй.

– Обожаю целоваться, – Вика подмигнула мне. – С тобой.

– Я тоже, – внезапно я сделался совершенно счастливым.

– Может, в кино сходим?

– Давай. А что сейчас идет?

– Да какая разница? – Вика засмеялась. Я тоже засмеялся. Действительно, разницы для меня не было никакой. Когда я думал о том, что когда-нибудь у меня будет девушка, то много раз представлял себе посещение кинотеатра как часть обязательной программы, и ни разу при этом не задумывался, на какой фильм стоит пойти.

8

Пока смуглая девчушка на экране зачем-то пыталась стать крутой футболисткой, Викины поцелуи кружили мне голову. Когда же рука Вики, соскользнув с моего колена, расстегнула молнию и проникла под джинсовую ткань, я чуть не лопнул от счастья.

Мне подумалось, что у большинства людей самые счастливые воспоминания связаны с детством.

Но в моем мозгу при слове «детство» включалась кинолента, больше всего похожая на хроники блокадного Ленинграда. Отсутствие неизбывного голода, лютого холода и вездесущей смерти с лихвой компенсировалось тем, что мне довелось отмотать срок в заведении с обманчиво-цветущим названием «детский сад». Тот конкретный загон для человеческого молодняка, с которым я столкнулся, вероятнее всего, звался садом во славу французского дворянина со звучной фамилией де Сад.