Ведьмин ключ

что рабочих увозить будут? – спросила она, подняв робкие глаза на Харлампия. – Ежели правда, то и мне в свою деревню собираться?

– Тебя не отпущу. – Харлампий неловко притянул к себе повариху, зашептал: – Вроде бы и люди вокруг, а один я, как палец. Ты вот только, как же отпущу?

– Странно слушать даже, – держа руки по швам, тоже зашептала Вера. – Зачем я вам, кулёма малограмотная? В городе образованных будет с вас.

– А толку с них! – Руки Харлампия спозли на Верины бёдра. – Ты тихая… Складная.

– Не… Не надо, – боязливо сжалась повариха.

– Распишусь! – сдавленно выкрикнул Харлампий. – Всё по закону, а как же! Только закончится сезон – сразу!

– Пустите-ка. – Вера повела глазами. – Сюда идут.

Начальник резко отстранился, нагнулся над стопкой вымытых мисок.

– Моете, так воду горячую чаще меняйте! – нарочито громко, вместе с тем подмигивая Вере, упрекнул он и ткнул кулаком в стопку. – В чистоте залог здоровья.

Вера боязливо отступила к печке. В проёме показалась могучая фигура Хохлова, из-за спины его любопытным бурундуком выглядывал Васька Чифирист.

– Веруня, мы пришли на айроплан поглядеть! – со света не замечая Харлампия, бодро доложил Хохлов.

– Идите пока, идите. – Вера предупредительно загородила вход. – Апосля приходите, пускай летат.

– Да чего ты? – засуетился Васька. – Он ещё вчера бурлил, аж шест мотало. Пора!

Харлампий глянул вверх. Под самым потолком шатровой палатки висел молочный бидон, прикрученный к центральному колу. «Брагу завели!» – догадался он и приказал:

– Снять!

Хохлов отстранил повариху, удивлённо шагнул на голос.

– Ба-а, – освоившись с полутьмой и узнав начальника, недовольно протянул он. – Это вы-ы…

Васька в дверном проёме мотнулся туда-сюда, исчез.

– Снять! – повторил Харлампий. – И немедленно!

– Сейчас. – Хохлов задрал голову. – За тем и явились.

– Смирнова! – окликнул Харлампий обмершую повариху. – Это что тут у тебя такое?

Вера подошла и тоже уставилась вверх.

– Что ему здесь, браговарня? – петушился начальник – Ишь, развинтился!

Верх палатки прожжён искрами, и солнечные лучики золотыми нитями протянулись к полу.

– Неужто впрямь развинтился? – встревоженно шевельнулся Хохлов, и глаз его, попав в узкий луч, блеснул по-маячному.

– Я не о бидоне говорю, Хохлов, а о тебе! – Харлампий пнул в кол. – Это воровство!

– Неправдушки, – пробасил Хохлов. – В ведомости у Верки по килограмму сахара на человека записали. Так что не воровство.