Ведьмин ключ

Хлопая по полу раскисшими ичигами, прошел на голос к широким нарам, всмотрелся.

На разделённом тенью лице старика стынет мутный глаз, на шее, в ячее морщин, толкается набрякшая жила.

– Явил милость Создатель… послал человека… помираю, – задвигал запавшими губами старик. – Сядь-ко. Сказывать стану, запоминай.

– Ослобоняйся как на духу, – зажав в кулаках обрывки цепи, тряхнул головой пришлый.

– Как тебя? – спросил дед.

– Семёном.

– Пусть будя так, – согласился старик. – Слухай.

Семён наклонился, и дед зашептал надсадно, с усилием выпрастывая изо рта всякое слово.

– Сын у меня, месяц скоро как в село Витим за харчами подался. Что скажу – от него не таи, не бери грех на душу… Фарт мне случился, нашел я золото. Всем хватит, ежели с умом, по-христиански.

– Где нашёл? – вперился посветлевшими глазами в лицо старика мигом вспотевший Семён. – Много?

– Погодь… ты слухай. Золота много, до беды много. Сыну скажи – не там копались. По старому урману надо, там старайтесь. Шурфишко мой отыщите, валежником забросал.

В него и сверзился. Еле дополз. – Старик захрипел.

– Какой такой урман-то? – боясь, что дед помрёт, не договорив, закричал Семён.

Но старик жив был теперь другой заботой.

– Вынь крест… Отхожу, – вдруг внятно распорядился он. – Опосля в рубаху чистую обряди, как след.

Семён расстегнул на старике полуистлевший ворот, вытянул на гайтане холодный и липкий от пота медный крест, кое-как вправил его меж крючками сведённых пальцев. Из-под век старика медленно выдавилась слезина и по морщине скатилась к виску.

Лучина догорела до самых пальцев, куснула и погасла. Семён поплевал на обожжённую руку, закрутился, нашаривая впотьмах ушат, пригоршнями зачерпнул воду и припал к ней запёкшимися губами.

До утра, сидя перед покойником, скрёб напильником, освобождая руки от железа. Когда толкнул дверь – выйти спрятать цепи – увидел: слепит солнце тайгу, стих ветер. Семён прихватил топор, вышел из зимовья, прищурился, выглядывая лесину на гроб-колодину. Размахнулся, крякнул и всадил лезвие в могучий ствол.

Крякнуло и дерево, осыпав Семёна шумными каплями. Нюхая пахнущую скипидаром щепку, Семён, улыбаясь, глядел на речку. Вздувшаяся от ночного ливня, она вольно бежала мимо зимовья, качая на перекатах волнами-плавниками.

Глава 2

К вечеру вернулся сын старика, широкий, рыжебородый мужик в синей навыпуск рубахе. Исподлобья взглянув на вышедшего из зимовья Семёна, он не спеша привязал к дереву навьюченную лошадь, снял картуз.