Ведьмин ключ

Испытующе глядя на него, Василий царапал в бороде. Шумным выдохом опрастал грудь, вслух подумал:

– Мясцо на сук подвесить, пусть обыгает.

Легко поднял стегно, ногой расхлобыстнул дверь. Когда его спина заслонила проём, Семён вспрял на ноги, откачнулся назад и, запустив в неё нож, другой рукой нечаянно ударил по светцу. Темень хлынула в зимовье, ослепила, но чётко прослышалось, как что-то тяжелое свалилось на пороге. Дыша взахлёб, Семён ждал, но Василий не подавал звука, не стонал. Не слышно было и Усти. Он хотел позвать её, но язык связало сушью, прилепило к дёснам.

Потный от навалившегося страха, он, обдирая спину о шершавые брёвна, сполз на пол, затаился.

Короткая ночь убывала. Мало-помалу утренник прояснил дверной проём, и Семён обмер от ужаса: сидел на пороге живой Василий и с недоброй ухмылкой глядел на него. У печки, одеревенев с ночи, стояла, запрокинув голову, Устя.

– А-а-а! А-а! – потерянно, по-заячьи, завскрикивал Семён и на коленях заелозил к нарам.

Опершись руками о косяки, Василий поднялся, взял ружьё, вышел.

Из лежащего у зимовья комля сухостоины выдернул топор. Глядя под ноги, прошел вперёд, поднял брошенный Семёном нож, вернулся к двери.

– Ва-а! Васи-илий! – жамкая руками подол задранной юбки, захныкала Устя. – Не убива-ай!

– Ополоумела баба. Воды испей. – Василий топорищем ткнул в бадейку. – Охолонешь, дак, – глянул на чугунок, – накорми, что ли. – Повёл глазами под нары. – А ты вылазь. На Страшном суде с каждого свой будет спрос. – Поиграл желваками. – Живой нужен ты мне.

Он ушёл в тайгу, спрятал ружьё и топор, вернулся. У растопленной печи суетилась всё ещё бледная Устя. Семён с опущенной головой сидел на нарах. Завидев на пороге Василия, он тихо опустился на колени.

– Дак простил, братан? – Семён ногтями вцепился в грудь, всхлипнул. – Собакой тебе буду!

– Ну-у… – Василий приузил глаза. – Ежели еще прокудить станешь – чулком выверну и под торбу приспособлю. – Он начал стягивать с себя заскорузлую от крови рубаху.

– Вот она, чистая, поменяй! – сунулась к нему Устя.

Мрачно глядя на жену, Василий взял рубаху. Натягивая её на комкастое от мускулов тело, приказал Семёну:

– Вставай, будя по полу елозить. Запомни, балда стоеросовая, – подолбил пальцем в макушку Семёна. – Спать лягу – глаз на тебя открытым держать буду. – Усмехнулся. – Только убивать второй раз не станешь. Не-ет. Золотишко и тебе надо, так думаю, а порешишь меня – поди отыщи, я его на всяк случай перепрятал. – Василий отошел к двери.