Когда деревья были молодыми

Снизу к площадке шла расщелина, сначала узкая, потом становившаяся всё шире, по которой к ней можно было вскарабкаться.

– Вон там и заночуем, – утвердительно проговорил леший. – А завтра уже до места дойдём.

Иван, сбросив рюкзак, быстро разделся и, отфыркиваясь, залез в ледяную, обжигающую воду ключа, смывая с себя разъедающий кожу солёный пот да усталость дневного перехода.

Леший, глядя на раскрасневшегося от холодной воды охотника, без злобы прикрикнул на него:

– Уймись ты уже, наконец! Смотри, простудишься.

Иван, сдавленно хрюкнув, рысью бросился к одежде, брошенной поверх рюкзака. Взяв в руки рубаху, он скрутил её и, как полотенцем, принялся растирать разгорячённое тело.

Леший, несмотря на уговоры и протесты Ивана, костёр разводить запретил:

– Не время ещё.

– Не время так не время. Чем питаться-то будем? Глухарей стрелять не дал, костра жечь не даёшь, а? – канючил охотник.

По пути Иван несколько раз вскидывал ружьё по глухарям, коих было в избытке, на рябчиков не разменивался: патрон сожжёшь, а поесть только на один раз, и то на двоих не хватит.

Леший же, будто имея глаза на затылке, был тут как тут: «Тише ты, тише».

Правда, после он объяснил причину своей осторожности. Но вопрос еды сильно беспокоил охотника: хлеба у него осталось немного, а ведь ещё девчонок надо было чем-то покормить. Оголодали, наверное.

– Хлебцем с сахаром перекуси да водичкой запей, только экономно, – миролюбиво напутствовал лесной гость.

– Сам поди понимаю, что экономно надо, – не унимался Иван, впрочем не имея на спутника никакой обиды.

Ночь была по-летнему тёплой, а небо – звёздным. Иван лежал на спине, подсунув руки под голову. Рядом, свернувшись клубком и прижавшись к боку охотника, тихо посапывал леший.

Ивану же не спалось. Он вглядывался в кишащее звёздами, такое для него знакомое и бесконечно чужое небо, размышляя о том, сколько всего нового ему посчастливилось увидеть, да что увидеть – прикоснуться.

Учёные люди, наверное, много бы отдали за то, чтобы оказаться на его месте – в такой глуши, у самой зари времён.

Палеонтологи по крупицам собирают скудную информацию, додумывая, как всё было устроено. А он, простой работяга, бульдозерист, просто так оказался здесь, в этом мире, прошмыгнув мимо пещерного медведя. Пещерного!

Мысли становились вязкими, теряя яркость красок и чёткость линий, а веки – тяжёлыми. «Нет, подожди». И уже за закрытыми веками эфемерным видением возник цветок.